– Мною, бароном Томом Шервудом, награждается Ксанфия, за спасение своей курицы по имени Живулечка. И ещё за то, что в «Шервуде» никто никого больше не убивает. Знайте и помните: живы и курочки, и коровки. Это Ксанфия спасла им жизнь. И если кто-то из вас совершит в жизни подобный поступок, – он точно так же будет мной награждён.
Ксанфия, плача, под ураган аплодисментов, подскакивая, шла к Дэйлу, и он вышел ей навстречу и обнял.
– Чарли! – сказал тогда я.
И растерянный мальчишка подошёл ко мне и задрал свою рыжую головёнку.
– Мною, бароном Томом Шервудом, награждается Чарльз Нойс, за спасение судеб двух влюблённых людей. Это благодаря ему Барт и Милиния счастливы, а мы можем с горячей радостью видеть это счастье.
Он пошёл, часто моргая, придерживая «Крылатое Сердце», к Гобо и Баллину.
– Ламюэль и Фалькон! – громко сказал я.
И монахи встали и подошли.
– Награждаю я, недостойный вас барон Шервуд, Орденом Солнца.
И опустил каждому на грудь золотую пластину с полированной сталью, на золотой накладке которой алое крылатое сердце было помещено в плавно изогнувшее лучи солнце.
– Всем, кто достигнут такой высоты духа, как наши Ламюэль и Фалькон, я завещаю такой орден. Наш гранильщик, а потом его ученик Шышок изготовят их с запасом. С большим запасом, потому что золота у меня много. Растите, мои маленькие друзья, будущие мастера и волшебники! Растите, будущие люди солнца!
Элизабет, вернувшаяся в «Девять звёзд», дождалась, когда Август был один в кабинете, вошла и протянула ему два листа, свёрнутые в плотный цилиндр. И странное письмо, всего в одну строчку, заставило неизменно невозмутимое лицо бывшего Властелина Адора загореться жгучим румянцем.
– Я люблю Августа… Я люблю Августа – дважды вслух произнёс он, и только после этого нашёл в себе силы посмотреть на Элизабет.
– Я открыла барону Шервуду эту мою тайну, милорд. Второе письмо – от него, но что в нём – я не знаю.
Август с шорохом вытянул второй лист и прочитал:
– Августу и Элизабет соединиться в супружестве как можно скорее. Том Шервуд.
И сильно, нескрываемо сильно дрожащей рукой протянул лист тоненькой аристократке. Элизабет, взглянув на мою надпись, быстро спрятала в этот лист лицо, и хрупкие плечи её стали вздрагивать. Август подошёл и тихо и бережно обнял эти плечи. Элизабет качнулась и порывисто прижалась к его груди. И Август, наклонив к ней голову, негромко сказал:
– Наверное, никогда ещё ни один король не подчинялся с таким удовольствием чужому приказу.
Конец шестой книги
