После банкротства Томаса Утрама, оба его сына остаются бездомными нищими. Братья клянутся уехать и сделать целью своей оставшейся жизни возвращение фамильной усадьбы — Утрам-Голя. И лишь через много лет один из них, претерпев мытарства и приключения, надежды и провалы, избежав смерти от лихорадки и вырвавшись из плена таинственных и кровожадных людей тумана, возвращается на родину.
— Который час, Леонард?
— Семь часов, Том.
— Уже семь? На заре я умру, Леонард!
— Не говори так, Том. Если ты все время будешь думать о смерти, то действительно умрешь!
Больной глухо усмехнулся.
— Дело не в словах, Леонард! Моя жизнь гаснет, как догорающий огонь. Лихорадка совсем изнурила меня. Я бредил, Леонард?
— Немного, дружище!
— О чем я говорил?
— Больше всего о доме.
— О доме! У нас его нет, Леонард. Он продан. Сколько времени мы находимся на чужбине?
— Семь лет.
— Да! Ты помнишь, как мы прощались с нашим старым домом в ту зимнюю ночь после аукциона? Ты помнишь, что мы тогда решили?
— Да.
— Повтори!
— Мы поклялись, что будем стараться разбогатеть, чтобы выкупить Атрем, и что одна только смерть может освободить нас от этого. Мы поклялись не возвращаться в Англию, не достигнув нашей цели. Затем мы отправились в Африку. Семь лет мы старались разбогатеть, но достигли лишь того, что едва можем поддерживать свое существование!
— Леонард! Теперь ты — единственный наследник нашей клятвы. Я старался исполнить свой обет до самой смерти. Ты освободишься от обязательства, когда достигнешь цели или умрешь. Мне в удел досталась борьба; быть может, ты достигаешь цели. Будешь ли ты стремиться к ней, Леонард?
— Да, Том!
— Дай мне руку!
Леонард Атрем наклонился к умирающему брату, и они пожали друг другу руки.
— Теперь я засну; я утомлен. Но ты не бойся, я проснусь перед… концом.
Глаза Томаса закрылись, и он впал в оцепенение или сон.
Леонард сел на пустой бочонок из-под джина, заменявший стул. Шум бури доносился в жалкую хижину, колебал пламя лампы и шевелил волосы на лбу больного. Леонард подошел к низкому полукруглому отверстию, служившему дверью хижины, и отодвинул доску, прикрывавшую его. Хижина стояла на склоне высокой горы, у подошвы которой выросло море кустарников, а кругом виднелись фантастические очертания других гор. Черные облака закрывали луну, но временами небо прояснялось, и тогда окружающая местность открывалась во всей ее необъятности и ужасающей пустынности.
Леонард закрыл дверное отверстие и, вернувшись к брату, пристально посмотрел на него. Несколько лет тяжелых трудов и лишений не стерли с лица Томаса Атрема его удивительной красоты, но теперь на нем была написана смерть.
Леонард вздохнул и отыскал кусок зеркала. Он подошел поближе и стал всматриваться в собственные черты. В зеркале отразилось красивое лицо человека с бородой, загорелого, со смелым взглядом, присущим тому, кто привык к постоянным опасностям, кудрявыми волосами и широкими плечами; человека, не особенно высокого ростом, но крепкого сложения, каждое движение которого обнаруживало силу. Он был еще молод, но мало юношеского осталось в нем; труды и борьба оказали свое действие, закалив его характер так же, как закалили его тело. Лицо выражало доброту, но многие предпочли бы видеть отражение дружбы в этих проницательных черных глазах, нежели искру вражды. Леонард был опасный враг, и долгая борьба со всем миром заставляла его иногда видеть врагов там, где их не было и в помине.
Несколько часов просидел Леонард в задумчивости у постели брата, всматриваясь в его лицо, то спокойное и бледное, то вспыхивающее огнем.
Наконец Томас Атрем открыл глаза и посмотрел на Леонарда. Глаза умирающего пытливо глядели на него, и Леонард чувствовал, что тот видит в его лице что-то такое, что ему самому неизвестно и что не могло быть заметно ни для кого другого. Этот испытующий взгляд был так странен, что Леонард не мог его долго выдержать и окликнул брата, но не получил ответа, а большие глаза умирающего продолжали читать в его лице, словно в раскрытой увлекательной книге.
Порыв ветра сотряс хижину, вырвав часть веток из крыши. Тонкая струя дождя ворвалась через образовавшееся отверстие и упала на лоб больного; капли дождя, подобно слезам, скатились по бледным щекам. Тогда его странный взгляд принял более естественное выражение, губы приоткрылись.
— Воды! — пробормотал умирающий.
Леонард дал ему пить, одной рукой поднося кружку ко рту, а другой поддерживая голову брата. Том сделал два глотка и затем внезапным движением руки выбил у Леонарда кружку, которая упала на пол.
— Леонард, — сказал он, — ты будешь иметь успех!
— Успех? В чем, Том?
— Ты станешь богат, выкупишь Атрем, но достигнешь этого не один. Тебе поможет женщина!
Затем его мысли спутались, и он пробормотал:
— Как поживает Джейн? Слышал ли ты о ней?
При этом имени лицо Леонарда смягчилось, но тотчас же стало суровым и озабоченным.
— Я ничего не слыхал о Джейн, дружище, все эти годы, — ответил он. — Вероятно, она или умерла, или вышла замуж!
— Слушай, — сказал Томас. — Я скоро умру. Ты знаешь, что умирающие могут иногда предвидеть будущее. Мне снилось или я прочел на твоем лице вот что: ты умрешь в Атреме. После моей смерти останься на этом месте некоторое время. Останься здесь, Леонард!
