Дайана медлит, прежде чем сменить тему.
– Земля уже осела, пора ставить памятник.
– Хорошо, хорошо, – кивает Дэниел, не сводя глаз со своего еще полного бокала.
– Ты выбрала красивое надгробие.
Дайана приняла решение и насчет надписи – «Любимая дочь, любимая сестра, любимая тетя, да упокоится ее душа в вечном мире», – но это же настолько долговечный след, он переживет их всех, так что она не перестает гадать, правильно ли подобрала слова.
– Надписью все довольны?
– Да, ведь все равно никакого места не хватит выразить все, что у нас в сердце, верно? – Мэгги нервно крутит в руках салфетку.
– Да.
– Ни чернил не хватит, ни бумаги, ни времени.
– Помочь тебе? – спрашивает Дэниел.
– Нет, все уже готово.
– Славный был праздник, хоть и скромный, правда?
Дайана прилегла в постель Грейс, они уютно устроились, почти соприкасаясь носами. Шипят свечи, тени дрожат на обоях с рисунком из папоротников и шторах в тон.
– Чудесный.
– Какой подарок тебе понравился больше всех?
– Велосипед.
– Подлиза.
Грейс улыбается, открывая неровные зубки, все разного размера и формы.
– А какое желание ты загадала?
– Не могу сказать.
– Нет, можешь.
– Нет, ну правда не могу.
– Потому что оно про тетю Вайолет?
Грейс кивает.
– Ты пожелала, чтобы она была с нами, как раньше?
– Понимаю, это глупо. – Она прикладывает ладонь ко рту.
– Нет, ты не поверишь, Грейси, сколько раз я желала того же самого.
– Это ведь неправильно, это несправедливо – да, мама? И столько было крови.
– Она была лучше всех. Не понимаю, почему ее постигла такая судьба. Правда не понимаю.
– И мы ничего не слышали, а вдруг кто-нибудь ворвался бы сюда, пока мы спали или пока я в школе, и напал на тебя? – Грейс дрожит, страх, который она так старательно скрывала, вырывается наружу. – Гораздо лучше, если бы у нас в доме был мужчина, правда? Чтобы защищал нас от плохих людей.
– Я смогу сама защитить тебя, Грейси, честное слово. Ни один мужчина не способен на то, что я могу сделать ради тебя.
– Но ты же просто те-о-отя, – всхлипывает девочка.
– Нет, я женщина, и ни один мужчина не будет сражаться за тебя отчаяннее, чем я.
– Не хочу идти в суд, где будут все и… и этот плохой человек будет смотреть на меня.
– Все пройдет очень быстро, Грейси, тебе просто надо сказать правду. Точно объясни, что ты видела, и мы уйдем домой и больше про это никогда не вспомним. Нет ответов правильных и неправильных, просто скажи правду.
– Его повесят, да?
– Если докажут, что это сделал он… возможно… не знаю… иногда люди получают помилование. Это не твоя забота, Грейси, ты просто должна быть честной.
– Буду, обязательно.
– Знаю, что будешь. – Дайана целует Грейс в черные волосы до тех пор, пока девочка не успокаивается.
– Сволочь, чтоб тебя! – Махмуд изо всех сил вдавливает большой палец в кнопку рядом с дверью, отчего в коридоре раздается звон.
Надзиратель рывком распахивает люк и наклоняется, уставившись в лицо Махмуду, стоящему по другую сторону двери.
– На порку напрашиваешься, да?
– Я уже два раза прошу принести мне воды, ты хочешь человека с ума свести, скотина?
– Да ты сам не знаешь, чего хочешь. Я думал принести тебе чертовой воды, а теперь, даже если сдохнешь от жажды, мне плевать.
Махмуд снова жмет кнопку звонка, и надзиратель затыкает ухо пальцем:
– Все это я доложу начальнику тюрьмы, можешь не сомневаться, и он скажет, что сделать, чтобы вбить хоть немного ума в твою башку.
– Попробуй только тронь меня своими грязными лапами, и я вас всех поубиваю. Я что тебе, раб?
– Еще и угрозы? Отлично, приятель, об этом начальник тоже обязательно узнает.
Махмуд быстро жмет и отпускает кнопку – звонок, пауза, звонок, пауза, – пока надзиратель не перестает шевелить губами и не захлопывает окошко.
– Да пошел ты и твоя вера, – кричит Махмуд ему вслед.
«Ну ты и псих, вон как разошелся, – упрекает его внутренний голос. – И чего ты этим добиваешься?» Он безмолвно возражает: «Проявляю гордость, добиваюсь мести», а потом тяжело садится на койку и роняет голову в ладони. И тут же рывком встает, становится лицом к Мекке, ставит ступни вместе и кладет ладони на живот на уровне пупка. Перед началом молитвы ему требуется минута, чтобы очистить разум от всех сдерживаемых внутри мыслей и чувств, которые давят на него, а потом он делает глубокий вдох и начинает.
