Мы с Эдом Рольфом лежим на дне окопа и, укрывшись одеялом, курим одну сигарету на двоих. Дальше по реке, где-то у Моры, слышен стрекот пулеметов, эхо разносит его вверх-вниз по течению. Потом наступает тишина, и мы засыпаем.
Колонна camiones[95] привозит в Дармос новое пополнение; испанские ребята стоят, сбившись в кучу. Вид у них забавный, но мы стараемся не смеяться: батальонный комиссар Джордж Уотт произнес перед нами речь, в которой призвал завоевать их доверие, заразить их нашей убежденностью, передать им (насколько возможно) наш «опыт ветеранов». Выглядят они препотешно: оружия у них нет, одеты они в ту же неказистую форму, что и мы, зато у каждого при себе набитый до отказа рюкзак, а у большинства в придачу еще один-два картонных чемодана. Нам не терпится узнать, что у них в чемоданах, и вскоре мы удовлетворяем свое любопытство.
Все они очень молоды: им от шестнадцати до двадцати лет — многие еще не бреются; большинство еще вчера работали на фермах, фабриках и в учреждениях. Они в срочном порядке прошли военную подготовку в Вильясекке. Многие родом из южной провинции Аликанте, все они еще в том возрасте, когда в юношах куда больше девичьего, чем мужского: их лица, от природы смуглые, сияют свежестью, щеки, подбородок едва тронуты пушком, у них красивые влажные глаза, как у испанских девушек. Им здесь не по себе, вид у них жалкий; большинству наверняка нет дела до этой войны; к тому же им впервые в жизни пришлось покинуть свои дома, родителей и отправиться на войну.
В их рюкзаки и чемоданы матери, отцы, сестры, родственники и novias [96] напихали все, что им удалось раздобыть, чтобы скрасить жизнь этим ребятам. Они привезли с собой большие запасы одежды, которая им вряд ли здесь пригодится; вязаные свитера и шапки, толстые носки из грубой шерсти; книги (те из них, кто умеет читать), пачки писчей бумаги, конверты, бутылки чернил (цветных) и перья для ручек. Некоторые привезли с собой гитары. Многие привезли с собой зеркала (кое у кого зеркала даже в деревянных рамах), бесчисленные куски скверно пахнущего мыла и талька, и все без исключения привезли флаконы с туалетной водой — без нее ни один уважающий себя испанец не считает себя со всеоружии, даже во фронтовых окопах. Вдобавок они привезли с собой всевозможную провизию: скверный шоколад, который здесь большая редкость, пироги, печенье, кирпичи хлеба из муки грубого помола, мясные и рыбные консервы — диву даешься, как только их родителям удалось все это раздобыть; мешки грецких и лесных орехов, миндаля, сушеного инжира, свежих и сушеных яблок, апельсинов. Кое-кто прихватил даже живых кроликов.
— Отныне интербригадовцы, — сказал нам Джордж Уотт, — станут выполнять ту роль, для которой они изначально были предназначены, — они будут наставлять испанских солдат, подавать им пример. Наш батальон и все батальоны Интернациональных бригад будут перестроены, в них вольется испанское пополнение. До сих пор к нашим батальонам были прикомандированы несколько испанских взводов; теперь испанцы вольются непосредственно в наши роты, взводы и наши отделения. У нас будут Интернациональные отделения, которыми будут командовать испанские cabos, и испанские отделения, над которыми будут поставлены американские cabos. Надо стараться показать этим ребятам (почти никто из них не был на фронте), зачем мы приехали в Испанию, показать, что мы не иностранные наймиты наподобие немецких и итальянских «добровольцев», воюющих на стороне Франко. Мы здесь лишь для того, чтобы помочь испанскому народу отстоять демократию, за которую он в свое время проголосовал. Почти ни у кого из этих ребят нет политических убеждений — да и откуда им взяться? Они еще мальчишки, их намеренно лишали возможности получить образование. Мы должны стать их товарищами, их братьями, их наставниками, их друзьями.