Волнение, охватившее Силью, настолько растрогало Кусту, что он совершенно позабыл о своем состоянии, в оставшиеся ему мгновения телу пришлось жить отдельно от души. Силье нора было уходить, с минуты на минуту нос парохода мог показаться из-за оконечности самого южного мыса. И Куста отправился провожать дочь, добрел вместе с нею до шоссе. Там он остался, стоял и глядел, как уходило его единственное дитя, которого он уже не мог остановить. Было воскресенье, предвечерье, начало лета, молоденькая девушка красиво ступала по дороге, а старик отец, стоя там, где начиналась дорога, глядел, как дочь удаляется плавной походкой. Он увидел, что вдали на шоссе вышла еще какая-то девушка и бодро зашагала рядом с Сильей. Вскоре им встретились два парня, Куста различил их фигуры. Парни остановились, остановились и девушки. Затем парни тоже пошли в сторону причала. Все это Куста успел увидеть, прежде чем вернулся в избу. Да, домой он вернуться успел, был кто-то, кто видел и мог позже утверждать, что старик Салмелус вошел в свою избу, где его вскоре обнаружили мертвым. Также, как нашли мертвым его отца в риге их родового имения.
Силья успела уже некоторое время побыть в доме, где квартировала, и даже поиграть там на дворе, когда весть об отце достигла ее. Парнишка, помогавший продавцу в лавке, пришел сообщить ей об этом, он говорил складно, как привык говорить через прилавок. В тот же миг Сильей овладело чувство вины, будто она бросила отца умирать там, в конце дороги, ведущей к дому, хотя и не знала, там ли это случилось. Она глядела на окружающих ее людей с изумлением, словно они, веселясь здесь с нею, уже тогда знали обо всем. И парнишке из лавки, похоже, некуда спешить. Да и все они, кажется, только и ждут, чтобы она ушла и они смогли бы продолжать разучивать новый танец, который Силья успела уже разучить, она знала и мелодию, и даже слова песенки, под которую его танцуют.
Не нашлось никого, кто мог бы посоветовать Силье, что ей нужно делать. Квартирная ее хозяйка, похоже, была больше озабочена чем-то другим, чем смертью отца этой девочки из конфирмационной школы. Женщина не знала толком, зажиточен ли был покойник и как будет с платой за квартиру… И очевидно, она обсуждала это с хозяином, мужем своим.
Дорога из деревни домой представлялась Силье почти жуткой, да и вечер был уже поздний, но все же она пошла. Пошла, не сказав никому ни слова. Квартирная хозяйка могла лишь строить догадки и утешать себя тем, что девушка ну никак не могла пуститься в такой путь, не завершив конфирмационную школу.
Силья брела по дороге. Еще продолжался воскресный вечер, и на окраинах деревень стояли группками парни, они весело и беззастенчиво поглядывали на идущую мимо девушку. Правда, никто из них особенно не пытался приставать к ней, странное выражение ее лица останавливало их, хотя дразнить беззащитных доставляет таким парням большое удовольствие.
Было уже около десяти вечера, когда Силья опять оказалась на том же самом месте на дороге, где в послеобеденную пору она рассталась с отцом. И она невольно остановилась там, будто лишь теперь поняв, в чем дело. Ведь она пустилась в эту долгую дорогу обратно домой, словно лишь желая опровергнуть то, что сказал ей там, во дворе у Кякеля, парень из лавки. Но теперь, когда ей оставалось пройти совсем немного — от шоссе до дома, остановка была уже как бы признанием случившегося.
Войдя во двор, Силья заметила, что дверь заперта снаружи, а подойдя к окну, увидела, что занавески задернуты изнутри. Правда, между ними оставалась узкая щель, но в нее ничего нельзя было разглядеть. Беспредельная тишина — ни лодки на озере, ни путника на дороге. Далеко отлетели и мечтательность вчерашнего вечера, и сегодняшнее солнечно-радостное настроение, какое было у нее днем.
К дому не спеша приближался хозяин Миккола. Он уже издали увидел Силью, но все же не ускорил шага. Он шагал спокойно, а Силья, не прошедшая еще конфирмации девчонка, стояла бледная в воротах родного двора, опустевшего и даже как-то похолодевшего этим поздним вечером.
— Вот так тут получилось, деточка, — едва ты успела уехать, как… — Вообще-то Миккола был весьма суровым мужчиной, но теперь он обращался к этой девушке ласковым тоном, подробно рассказывая, как узнали о случившемся и что ему пришлось тут кое-что предпринять, положить покойника на стол и послать весть Силье.
Все быстрее удалялись в прошлое и давешние события здесь, и все, что было до этого, — детство. В теплой, прелестной ночи перволетья осиротевшую девушку обдал порыв холодного ветра жизни. Миккола говорил с ней, как с совершенно взрослым человеком, так с Сильей разговаривали впервые. Миккола сказал, что в дом он заходил не один, а сперва обзавелся свидетелем, чтобы потом не было никаких неясностей. Рассказывая все это, он отпер дверь и первым вступил в сумеречную избу.
За ним вошла в комнату и Силья. Вокруг покойника царила полнейшая застывшая тишина. Занавески на окнах были задернуты, и сначала Силья не заметила, где… Миккола подошел к большому столу.
