— Плохое дело. Случись так в бою — беда. — Он помолчал, хмуря брови, и вдруг оживился: — Знаете что? Нужно добиться, и как можно скорей, чтобы все офицеры батальона могли в совершенстве владеть радиостанциями.
— Это верно, — согласился Степшин. — Радио знать необходимо.
— И не только офицерам, — добавил комбат, — но и шоферам. Зря мы раньше не учли этого.
Тем временем цепи уже подходили к лесной опушке. Захлопали холостые выстрелы, взметнулись черные султаны имитированных взрывов.
Некоторое время комбат держал у глаз бинокль и наблюдал за движением подразделений. Но как только цепи стали скрываться в лесу, опустил бинокль, поправил шапку и сказал:
— Двинемся, товарищи.
Встав на лыжи, быстро съехали вниз и взяли курс к дороге. Сюда Джабаев должен был привести «газик», но Мельников не видел его. «Похоже, застрял где-то», — подумал он и, не останавливаясь, пошел вдоль дороги. У леса Степшин свернул вправо, к роте Крайнова, а комбат с радистом зашагали дальше по дороге. Впереди и с боков продолжали хлопать выстрелы. Здесь, в лесу, они казались глухими и короткими, будто потрескивали деревья от мороза.
Уже в глубине леса комбата догнал «газик». Джабаев выскочил из кабины и принялся оправдываться:
— Пропал, совсем пропал, товарищ подполковник. Один сугроб, другой сугроб, нет проходу.
— Как же выбрались?
— Другой шофер помог. Трос подал. А то совсем пропал, товарищ подполковник.
— Да, — улыбнулся комбат. — Придется так и отметить на разборе: Джабаев застрял в снегу и опоздал к бою.
— Зачем опоздал, совсем не опоздал, — говорил шофер, переступая с ноги на ногу. — Самый бой, весь лес бой, товарищ, подполковник.
— Это верно. Ну ладно, поехали!
Джабаев взял у комбата и радиста лыжи с палками, пристегнул их ремнями к металлическим опорам кузова и сел за руль. Забираясь в машину, Мельников сказал:
— Вот что, Джабаев. Будете радиостанцию изучать.
Шофер недоуменно посмотрел на командира.
— Зачем радиостанцию? Я хочу машину, люблю машину.
— Правильно, машину любите, но и радиоделом заняться следует. Разве плохо быть шофером и радистом? Сейчас бы настроили рацию и, пожалуйста, держали связь со всеми ротами. А то случись что с радистом — и будем вздыхать.
Поняв командира, Джабаев заулыбался.
— Не знаю, получится, не знаю, нет, товарищ подполковник.
— Получится.
Беседу прервал радист. Он сообщил комбату, что у «Розы» на правом фланге появились автоматчики «противника».
— Молодцы! — воскликнул Мельников и оживленно потер ладони. — Узнайте, в каком пункте?
— В пункте четыре, — вскоре ответил солдат.
Подполковник развернул карту и сразу понял, что Буянов начинает бой за просеку и что Крайнову будет туго, если он проявит медлительность.
— Пусть сообщит о положении роты.
— Наступление на фланге задерживается, товарищ подполковник, — ответил радист.
«Это плохо», — подумал Мельников. Затем взял микрофон и спросил Крайнова с укором, неужели он будет сражаться с тремя автоматчиками? Тот внес поправку, что автоматчиков не три, а более десятка. Но Мельников по-прежнему старался убедить Крайнова, что задерживаться все равно не следует, потому что впереди просека…
Крайнов долго молчал, потом сообщил: наступление продолжает. Для борьбы с автоматчиками выделил десять лучших стрелков.
— Правильно, — одобрил комбат.
Не прошло и пятнадцати минут, как «Роза» снова забила тревогу. На этот раз автоматчики появились у нее в тылу.
«На то и противник», — подумал Мельников и строго предупредил, чтобы наступление не задерживать ни на одну минуту.
Он был в хорошем настроении. Его радовало, что наступление принимало все более напряженный характер, что люди, правильно понявшие задачу, старались действовать, как в настоящем бою.
В лесу снег был густо изрезан лыжами. Спадающий с деревьев иней ложился на лыжные следы тонким серебристым слоем, слепил глаза ярким блеском. Плохо накатанная дорога местами заводила «газик» в сугробы, и он замедлял ход. Кое-где комбату и его спутникам приходилось вылезать из кузова и помогать машине преодолевать снежные наносы.
Григоренко сидел в яме возле двух низкорослых дубков и напряженно смотрел в сторону леса. Мороз пробирал его сквозь шубу и валенки. Двигая локтями, он согревал себя немного и укрощал тем самым неприятный озноб. Нестерпимо хотелось курить. Казалось, не может быть ничего более приятного на свете, чем затянуться на холоде крепким дымком. Но этого делать не полагалось. Волки могли учуять запах табака и уйти в сторону. Правда, охотники расположились у Барсучьих урочищ с таким расчетом, чтобы не оставлять зверю свободного прохода. Однако всякий опытный охотник понимает, что перехитрить волка — нелегкое дело.
Григоренко изредка приподнимал голову и посматривал влево, стараясь увидеть рыжую лисью шапку засевшего неподалеку Фархетдинова, но не замечал ее.
Далеко, далеко послышались выстрелы. Григоренко насторожился: «Значит, пошли. Теперь уж недолго ждать».
Подул ветерок. Над ямой что-то зашуршало. Григоренко вздрогнул и поднял голову. Шуршали два сжатых морозом листка, уцелевшие на одном из дубков.
