Он отправил одного из ребят за Грановским, а с остальными решил до конца расчистить стену, прежде чем закончить на сегодня работу. То, что он увидел через каких-то десять минут, повергло его в шок. Первые подозрения закрались у Нершина, когда фонарь высветил три ломаные полосы на слегка бугристой поверхности. Он велел солдату смениться и приступил к расчистке сам. Полностью обнажив рельефный рисунок, капитан Нершин уставился на него, не в силах ничего произнести. Это был в точности такой же символ, который по молодости и глупости был вытатуирован у него над солнечным сплетением. Восьмилучевой крест из ломаных линий, изображающих как будто (как ему казалось) солнечные лучи. Нершину почудилось, что в этот момент сама кожа под рубашкой начала зудиться, напоминая о татуировке. Его бросило в холодный пот. Капитан отступил и поспешил скорее вылезти на свет.
Уже был вечер. И на фоне заходящего солнца Нершин увидел перед собой нечеловечески огромную фигуру, как будто облаченную в пурпурное сияние. Не сразу он сообразил, что это игра заходящего солнца. А фигура перед ним — это всего лишь Олег Ляшко.
Еще находясь под впечатлением, Нершин не сразу разглядел мутные увеличенные зрачки солдата, и даже поздоровался с ним машинально, как будто тот вовсе не покидал лагеря. Когда наваждение прошло, он заметил, что Олег совершенно не похож на самого себя. Казалось, он к чему-то прислушивается, глядя через его плечо в темное отверстие коридора под аркой, из которого выходили один за другим ребята. Они здоровались с ним, но Ляшко стоял как истукан, никого не замечая.
— О, Щебет! Добро пожаловать! Ты где был? Мы думали, сбежал!..
— Что, Щебет, обратили тебя в мусульманина? — рассмеялся кто-то.
Ляшко повернулся, и смех тотчас прекратился. Его огромные зрачки пугали своей глубиной.
Все трое предпочли отойти от него.
— Глеб Александрович, что нам сейчас делать?
— Подождем Грановского, — с трудом ответил Нершин.
Ребята ушли отдыхать. Ляшко же так и стоял, глядя в черное отверстие за спиной капитана.
— Расскажи хоть, где был? — Нершин хотел взять его за плечо, но отчего-то передумал.
Олег сам повернулся к нему.
— Абдулхамид сказал, что все, на ком есть метка, должны пойти туда, — произнес он.
Его голос изменился. Стал низким, глухим. И уже отнюдь не думалось, что Ляшко склонен к болтовне.
— Метка?!
Ляшко молчал, продолжая смотреть в темноту.
— Это тебе Грановский сказал?
— Нет, Абдулхамид, — медленно ответил Олег.
— Значит, Абдулхамид?! — удивленно поморщился Нершин. — Он что, по-русски говорил?
Ляшко снова промолчал. Нершин слегка встряхнул его, но тот отстранился и побрел к палаткам. Обернувшись за ним, Нершин увидел Грановского и посланного за стариком солдата.
Ничего не говоря, Грановский выхватил у Нершина фонарь и полез в тоннель. Капитан предпочел остаться снаружи. Он заметил, что Ляшко полез в их палатку. Подумал: пусть отлежится парень, ночью поговорим.
Прошло несколько минут, прежде чем старик вновь показался на поверхности. На нем не было лица. Его борода смиренно повисла, а по щекам стекали капли пота.
— Что скажете, Евгений Владимирович? Что с вами? — сам до сих пор ощущая себя нехорошо, спросил Нершин.
Отдав фонарь, Грановский сцепил ладони и в задумчивости потирал пальцы друг об дружку. То ли довольный открытием, то ли от нервов.
— Похоже, мы нашли то, что искали, — произнес он.
— Вы нашли, хотите сказать… Не я.
— Да мы с вами, Глеб Александрович, как ниточка с иголочкой повязаны, — произнес Грановский и, неожиданно для Нершина начал расстегивать рубашку. — Посветите-ка!
Тот вначале опешил, а затем, когда старик отнял руки, увидел на его худой безволосой груди в точности такой же как у себя восьмилучевой крест из ломанных линий. Только не татуировку, а след ожога, будто тавро.
— У вас аналог имеется, я даже не сомневаюсь. И у вашего Ляшко, если спросите. Ну, и у Абдулхамида, если вас это вдруг заинтересует.
Пересохшими губами Нершин вдруг вспомнил, что Ляшко говорил о четверых «меченых».
— Это как понимать?
— Ну и что, верите вы теперь в судьбу и предназначение? — вместо ответа спросил старик. — А в переселение душ? Тоже нет?.. А я думаю, напрасно…
Грановский застегнулся и удалился, оставив собеседника в полнейшем смятении.
С Олегом Нершину так и не удалось поговорить. Парень как забрался в палатку, так, видимо, сразу уснул, не реагируя на потряхивания за плечо, будто находился в каком-то дурмане (не зря были эти огромные зрачки). Уже сгустилась ночь, а Нершин сидел и смотрел на спящего, словно не решаясь сделать то, что хотел. Некоторое время он еще раздумывал, а затем взял фонарь в зубы и, светя на грудь Ляшко, начал расстегивать парню рубашку. Не то, чтобы он не поверил словам Грановского, скорее желал развеять последние сомнения в том, что происходит нечто невероятное.
