«Да. Потому что завтра будет решающий день. И меня пугает, что я не могу отказаться от того, что мне уготовано. И вы тоже не можете. И этот спящий молодой человек, я уверен…»
Слушая голос Грановского, Олег соглашался с каждым его словом. Он касался мыслей старика и замечал, что тот напуган. Впрочем, как и капитан Нершин. Возможно, Олег мог бы выйти из своего состояния, чтобы поучаствовать в беседе, поскольку она касалась и его самого, но он предпочел оставаться «спящим». С этой минуты разговор между стариком и Нершиным заставил его буквально впиваться сознанием в каждое произнесенное слово. И многое представало теперь в новом свете.
Старик продолжал:
«Чтобы вы скорее поняли, что все мы здесь заедино, давайте выясним некоторые подробности событий, приведших нас сюда. С чего бы начать… Пожалуй, с главного. Вот вы постоянно спрашивали меня о дневнике, с помощью которого я обнаружил место раскопок. Так вот знайте — эти записи принадлежат вашему деду…»
«Что?! — Нершин даже подскочил. — Откуда вы это взяли?»
«Ваш дед Нершин Матвей Григорьевич. Верно?».
«У отца отчество было Матвеевич. Но я про его отца… про своего деда почти ничего знаю».
«Не удивительно, если он умер, так и не вернувшись на родину».
«Но с чего вы взяли, что Матвей Нершин — мой дед? Может, это всего лишь совпадение?»
Грановский полез в карман и вытащил какой-то измятый старый листок. Олег мог бы, наверное, «прочитать», что на нем написано, однако проще оказалось заглянуть в мысли Нершина.
«Это обрывок бумаги, в которую был завернут дневник, — пояснил Грановский. — Когда я закончу свой рассказ, вы окончательно убедитесь, что это никакое не совпадение. Мой отец, Илья Грановский, и ваш дед были просто „не разлей вода“. До революции оба служили в одном ведомстве, в разведывательном управлении Генштаба под началом генерала Потапова, вместе с которым перешли на службу к большевикам. Позже они были личными посланцами Ульянова-Ленина, после того, как тот в девятнадцатом году направил Аммануле-хану, тогдашнему эмиру Афганистана, предложение установить дружественные отношения с РСФСР. Я не знаю подробностей их миссии, дневник вашего деда об этом ничего не говорит. К тому же он написан на десять лет позже, когда ваш дед был прикреплен к седьмому горно-артиллерийскому дивизиону РККА. Это было весной двадцать девятого. В Красной Армии тогда формировался отряд для вторжения в Афганистан и оказания помощи Аммануле-Хану, которого исламисты намеревались сбросить с трона. Мой отец в эти годы выполнял здесь какую-то миссию, и я подозреваю, что с вашим дедом они снова встретились в том же двадцать девятом году. Именно на этом самом месте. Это они обнаружили вход в пещеру, который выглядит уже однажды раскопанным. И здесь что-то случилось. Ваш дед тяжело заболел и умер. Отец, насколько я в курсе, тоже пострадал от какой-то болезни. Его привезли к моей матери тяжело больным. Первые дни он бредил и, кажется, у него надломилась психика. Я это хорошо помню, мне тогда было пятнадцать лет».
«Что стало с вашим отцом?»
«Той же весной он сбежал в Англию. Военная кампания тогда только началась, отряд Примакова сумел захватить лишь приграничные районы. Но Амманула-хан быстро потерпел поражение, и Советы вынуждены был отвести войска. Отец не захотел возвращаться на родину. Тем более что семья была с ним — моя мать и я. Один бог ведает, сколько испытаний выпали на нашу долю, но, спасая меня, родители вместе с некоторыми русскими вынуждены были бежать в Индию, а оттуда — в Англию. Отец, правда, долго не протянул. Скончался, не дожив до следующего Рождества. И сколько я помню, все это время на него периодически находили приступы беспамятства…»
Грановский сделал паузу, словно давая собеседнику время на то, чтобы принять сказанное. Олег чувствовал, как накаляется интерес в сознании капитана, однако и недоверие было очень сильно.
«Получается, ваш отец и мой дед были русскими шпионами в Афганистане?»
