С самого начала его понтификата, с осени 1958 года, на него обратились взгляды не только католиков, но и всего мира – по причинам, которые он сам перечисляет: во-первых, из-за того, что он «принял с простотой честь и бремя», прежде «тщательно… избегая всего, что могло бы привлечь ко мне внимание». Во-вторых, из-за того, что он «сумел… немедленно реализовать определенные идеи… – совершенно простые, но далеко идущие по своим последствиям и полные ответственности за будущее». Но хотя, по его собственному свидетельству, «идея Вселенского собора, епархиального синода и пересмотра Свода канонического права» пришла ему «без всякого предварительного размышления» и даже «совершенно противоречила всем [его] предварительным замыслам… на этот предмет», сторонним наблюдателям она показалась почти логичным или, по крайней мере, вполне естественным проявлением этого человека и его поразительной веры.
Свидетельство этой веры – каждая страница книги, и все же ни одна из них и уж точно все они вместе не убеждают так же сильно, как бесчисленные истории и анекдоты, циркулировавшие по Риму в течение долгих четырех дней его агонии. В это время город ходил ходуном от обычного нашествия туристов, к которым – из-за смерти папы, наступившей раньше, чем ожидалось, – присоединились легионы семинаристов, монахов, монахинь и священников всех цветов кожи и со всех концов света. И у каждого в городе – от таксиста до писателя или издателя, от официанта до лавочника, у верующих и неверующих всех конфессий – была своя история о том, что сделал или сказал Ронкалли, как он себя повел в таком-то случае. Часть этих историй теперь собрана Куртом Клингером в книге под заглавием «Папа смеется», а другие опубликованы во все более многочисленных книгах о «добром папе Иоанне»[23], на каждой из которых стоит
Поэтому самые великие и самые рискованные рассказы, передававшиеся тогда из уст в уста, остались не изданы и, само собой разумеется, не поддаются проверке. Кое-какие я помню и надеюсь, что они достоверны; но даже если бы их достоверность не подтвердилась, то и в качестве выдумки они слишком характерны и для самого папы, и для его репутации, чтобы их не пересказать. Первый, самый безобидный, анекдот подкрепляет не очень частые пассажи в «Дневнике», говорящие о его непринужденном, без снисходительности, действительно на равных обращении с рабочими и крестьянами. Хотя он и сам вышел из этой среды, но расстался с ней уже в одиннадцать лет, когда поступил в семинарию в Бергамо. (Впервые он непосредственно столкнулся с «миром», когда был призван на военную службу. Она ему показалась в высшей степени «безобразной, грязной и отвратительной»: «Отправлюсь ли я в ад вместе с бесами? Я знаю, что такое жизнь в казарме, – противно даже подумать об этом».) Анекдот гласит, что в Ватикан явились водопроводчики что-то починить. Папа услышал, как один из них начал ругаться, поминая все Святое семейство. Он вышел к ним и вежливо спросил: «Неужели это обязательно? Разве нельзя говорить
