Фидна послушно повернулась и уже сделала шаг, но замерла и неловко выговорила:
— Иннайта…
— Что?
— Так еду–то носить ему или правда не надо?
Арга вздохнул.
— Носить, — велел он, — как прежде носили. А кто будет спорить — скажи, мой приказ.
Арга поднялся к себе, нашёл ключи и отпер комнату Маррена. В ней было темно — плотные занавеси не пропускали свет. Кто–то когда–то сдвинул их и с тех пор к ним не прикасался. Арга кинул взгляд на узкую постель: и на ней, с тех пор как её застелили, не лежал никто. Поднос гордый шорник оставил у двери. Мясо уже высохло и заветрилось. Серебряный кувшин для воды оказался нелепо большим, дорогим и роскошным. Не нашли другого?.. Вода блестела у горлышка. Если из кувшина отпивали, то разве глоток. «Сколько дней прошло? — задумался Арга. — Пять? Больше? Он должен умирать от жажды. Но он маг из Чёрной Коллегии. Он за несколько столетий не изменился ни в единой черте. Может, он и вправду способен обходиться без еды и сна? И я зря встревожился? Но Закон Прощения…» Наконец Арга отбросил пустые размышления и позвал:
— Маррен.
Колдун сидел на полу, подогнув ноги и низко опустив голову. Он не шевелился и, казалось, не дышал. Его кожа была тускло–серой. Сейчас он вновь напоминал рептилию: древнюю как мир рептилию, умирающую от старости.
— Маррен, обернись и посмотри на меня.
Прошло время, прежде чем он повиновался. Колдун двигался медленно и словно бы осторожно, как человек с сильной головной болью.
Арга закусил губу.
Маррен выглядел как живой мертвец.
Его глаза запали и подёрнулись какой–то плёнкой. Их окружали тёмные пятна. Высохшие губы прилипли к зубам. В углах рта запеклись глубокие трещины. Под кожей шеи прорисовались все связки. Над ключицами провалились ямы, кости торчали. С минуту Арга разглядывал его. Непрошеной пришла мысль, что Эрлиак был прав: милосерднее было бы убить колдуна. «Кара, созданная богами для богов, — вспомнил Арга, — вина, которую невозможно искупить… Но пользу он всё ещё принести может». Арга взял кувшин, налил чашу и подал её Маррену.
— Пей.
Руки колдуна дрожали. Он расплескал половину.
— Ничего, — сказал Арга. — Я заставлю тебя выпить весь кувшин.
Маррен повиновался. Горло его судорожно дёрнулось — раз и другой. Арга наполнил чашу снова, пододвинул поднос ближе и сел на пол рядом с Марреном.
— Ещё, — приказал он. — Ещё.
Спустя минуту Арга усмехнулся. Вспомнилось, что он так и не поклонился статуе Веленай в саду Академии. Но госпожа строгого разума не обижалась на такие вещи. «Мэнайта Веленай, — подумал Арга, — учит, что начинать следует с простого». Воды оказалось достаточно. Колдун оживал на глазах.
— Теперь еда, — сказал Арга и вложил в руку Маррена кусок хлеба. Тот опустил глаза. Его лицо показалось Арге скорбным, как будто он предлагал Маррену яд.
— Ты не умрёшь, — сказал ему Арга, — по крайней мере, в ближайшее время.
Веки колдуна дрогнули. Он медленно моргнул. Потом его губы шевельнулись:
— Что?..
— Ешь.
— Что я должен сделать? — едва слышно спросил Маррен.
Арга пожал плечами.
— Сейчас — ничего. Я просто хочу, чтобы ты жил.
Колдун обречённо закрыл глаза.
— Да, Арга.
Арга снова покусал губу. На сердце у него стало скверно. «А ведь он хочет умереть, — подумалось ему. — Закон терзает его. Эрлиак прав… Нет. Он — не более чем оружие, пусть и великое оружие. Его желания не важны». Но уверенности Арга не чувствовал. Помедлив, он сказал:
— Магистр Цинтириан. Единственный из старой Коллегии, кто сбежал от нас. Ты можешь сказать, где он сейчас?
Маррен с усилием проглотил кусок и задумался, сложив руки на коленях.
— Да, — сказал он наконец. — Цинтириан добрался до Элевирсы. Сейчас он в Элефрикке, в Университете. Они… говорят. Он… пугает магистров Элевирсы жестокостью весенних. Он… надеется, что побудит их готовиться к войне. Он… ошибается. Они… боятся.
— Это хорошо, — заметил Арга.
— Да, Арга.
Арга сдержал вздох.
— Что же, — сказал он. — Можно кормить тебя насильно. Но как заставить тебя спать?
Колдун посмотрел на него медленным безразличным взглядом и не ответил.
Арга начал улыбаться задолго до того, как подъехал к лагерю. Время шло к полуночи. Шатры на пологих прибрежных холмах сияли так ярко, что затмевали звёзды. Повсюду протянулись череды светильников. Огромные факелы на высоких шестах издали казались гигантскими цветами. Узорчатые фонарики мерцали здесь и там. Длинные гирлянды колосьев и листьев, сплетённые из полотняных полос, окутали чарами: ткань лучилась зелёным и золотым магическим блеском. Шатры окружала щитовая ограда из дерева и парусины, за ней не видно было костров, но они пылали и наполняли лагерь теплом и светом. Ветер доносил звуки песен. Где–то в дальней стороне несколько флейт дружно свистели плясовую. Рядом с тропой журчала вода. Постройки спускались к самой реке. На медленных тёмных волнах Милефрай покачивались плоты — каждый с резной аркой, увитой цветами — и соединённые цепью лодочки, в которых пылали огоньки фонарей.
