— Он там, он ждет меня. Я знаю. На горизонте появилось бледное свечение: это Лунная Женщина собиралась выйти на небо.
— Он не пришел на Обновление. Знаешь почему?
— Не смог. Был занят.
— Если бы он и впрямь хотел тебя увидеть, его никакие дела не удержали бы. Он остался с Цаплей, потому что Сон оказался для него важнее твоей любви.
— Почему же ты мне не сказала об этом? Я бы приготовилась…
— Ну, тогда не было нужды взваливать на тебя лишнее бремя. Тебе ведь еще и Вороний Ловчий досаждал. И еще… я тогда думала, что буду рядом с тобой, когда мы встретим Света, и смогу смягчить для тебя этот Удар. Я ведь не знала, что мой час придет так скоро.
— Я не могу поверить, что он… Не могу. — Она покачала головой. Надежда и горькие предчувствия смешались в ее душе. Все эти месяцы бедствий и одиночества только вера в его любовь помогала ей выжить. Кого-ток шумно вздохнула:
— И это девушка, которая так боролась, чтобы ни от кого по-настоящему не зависеть? Ты ведь сильная! Погляди-ка опять на землю. Там ведь только вороны летают. — Она указала скрюченным пальцем на сверкающее ночное небо. — Ты стоишь большего.
Сердце Лисы забилось, того и гляди, разорвется.
— Ему я не нужна, и ты меня покидаешь. Я не хочу оставаться совсем одна. Мне надо…
— Никто тебе не нужен, ты сама себе этим голову морочишь, потому что, дескать, таков обычай Народа. Считается, что женщина должна зависеть от других.
— Люди друг без друга не могут.
— Ой ли?
— Конечно!
Кого-ток подняла костлявый палец:
— Знаешь, почему люди так страшатся одиночества? Они боятся углубиться в себя, только и всего. Боятся до смерти, что у них не хватит сил пережить одиночество.
— Я себя не боюсь, — возразила Лиса. Кого-ток чуть-чуть улыбнулась. В глазах ее блеснула гордость.
— Что ж, хорошо. Потому что за свою жизнь я видела только двух женщин, которые — так мне казалось — смогут принять на себя такое.
— Кто же это?
— Ты и Цапля. — Кого-ток вздохнула и поглядела на струи лунного света, падающие на камни. — Я ее плохо знала. Мне было всего десять лет, когда она ушла из нашего лагеря. Но даже тогда я ею восхищалась.
— А если его не Цапля удерживает? — содрогнувшись, спросила Лиса. Ее воображение уже рисовало себе совсем другую картину.
— Ты имеешь в виду, а что если ты придешь в его лагерь — а у него уже три жены?
— Да.
— И ты собираешься броситься со скалы. Лиса наклонила голову. Взгляд ее упал на давно разоренное птичье гнездо, оставшееся в трещине камня меньше чем в полуметре над землей. Прутья затвердели от мороза. Внутри блестела разбитая скорлупа.
— Нет.
— Ага, значит, легче, если он ушел к другой женщине?
— С другой женщиной можно побороться. А с целым миром Духов…
— Конечно нет. Но он будет не первым, с кем ты расстанешься в этой жизни. Бывают вещи похуже.
— Что, например? — мрачно спросила Лиса. Кого-ток серьезно поглядела на нее:
— Погибель всего Народа. Если он посвятил себя Снам, значит, это для Народа. Понимаешь? Это не тебе назло…
Пляшущая Лиса поглядела на темную фигуру старухи. Сердце екнуло в ее груди.
— Я научусь понимать.
Кого-ток вновь поглядела на тусклые звезды.
— Научишься. — Голос ее звучал теплее, чем несколько мгновений назад.
Несколько мгновений они молча слушали, как с ревом проносится по каменистой равнине Ветряная Женщина, и смотрели на сверкающее северное небо.
— Ты на самом деле не хочешь возвращаться в лагерь?
— Нет, я хочу побыть здесь и поговорить со Звездным Народом, — чуть испуганно прошептала Кого-ток.
— Я останусь с тобой. Не могу допустить, чтобы ты умирала одна.
Кого-ток взмахнула рукой, отгоняя ее:
— Смерть — личное дело каждого. Ты мне здесь не нужна.
Слезы подступили к горлу Лисы. Она совладала с ними и снова спросила:
— Ты уверена?
Кого-ток поглядела на нее. Лицо молодой женщины выражало неподдельную муку.
— Тебе и впрямь хочется быть со мной до конца?
— Я и думать боюсь: ты совсем ослабеешь… а тут волки…
— Ну, я и так-то не больно сильна. А ты сумеешь их отогнать?
Если ты позволишь.
— Думаешь, сможешь это вытерпеть? Ведь это значит — пройдет куда больше времени, прежде чем ты выяснишь, что приключилось с Бегущим-в-Свете.
Глаза Пляшущей Лисы и старухи встретились, и между ними начался безмолвный разговор, доверительный и ласковый.
— Вытерплю.
Она достала из гнезда осколок скорлупы и нежно провела пальцами по его острому краю.
Чум был шириной метров шесть и почти на два метра выше седеющей головы Ледяного Огня. В дальнем углу лежали шкуры мамонтов и карибу; они блестели при свете горящего в углублении костра. По стенам висели разноцветные мешочки со снадобьями; каждый из них размещался в строго определенном месте, по сторонам света, — так, чтобы в него вошла Вещая Сила.
Он поднял глаза и, нахмурившись, поглядел на южную стену, на один из мешочков — «морской». Четыре дня этот узелок дразнил его; его сладкий голос мешался во все сновидения Ледяного Огня.
— Я не заткнул уши, — прошептал он, потянувшись к узелку. — Говори… Вдруг я пойму твою речь.
— Ледяной Огонь…
