— Я же говорил вам, — сказал старик. — Он хуже. Он намного хуже. Его мать была всего лишь женщиной. И зло творила как женщина — мелкое, вздорное. А он… Ябме-Акка стоит за его правым плечом, смотрит через его глаза. Всюду, куда пойдёт он, будет смерть.
— Он — наша кровь, — сказал Иголай упрямо.
— Если бы вся его кровь была наша! — Старик усмехнулся. — В нём слишком много чужой крови. Сильной, древней крови страшного народа, который наши боги раздавили своими руками, потому что боялись его. Лучше б эта кровь вся ушла в землю.
— Пусть бы жил, мечи делал. Хорошие ведь мечи выходят, — буркнул Икогал. — И сталь, говоришь, плавит на диво. Пусть плавит, а мы её продавать станем. Кровь, не кровь. А голова на что? Мы ему защита здесь и опора. Без нас он пустое место.
— Ты так и не вырос, племянник. Это вы из-за него пустым местом станете. Если сейчас он клич бросит идти и резать и добычу пообещает — думаешь, за ним не пойдут? Да отовсюду народ сбежится, потому что все уже верят: колдун он, злая удача в его руках. Для войны нет вождя лучше него. И не ошибутся. Ябме-Акка отдаст ему много жизней, ох много.
— А может, попросту ты, родич, ему завидуешь, а? Ведь превзошёл он тебя в колдовском умении? И с кузней у него лучше выходит.
— Болтай чего хочешь, племянничек. Только постарайся всё-таки припомнить, отчего валит тебе до сих пор башку не снёс, — посоветовал патьвашка. — А он давно хотел, за твою прыть. Он-то не забыл, куда ты лезть удумал.
— Было, и прошло, и быльём поросло. Сколько раз с тех пор пиво разом пили.
— А-а… — Вихти махнул рукой. — Тебе хоть кол на голове теши. Пока собственные твои потроха тебе не покажут, не поверишь. Устал я вас уговаривать. Я уже старый — ещё год-два, и меня ледоглазая позовёт. А вот вам, родственнички… Всё, хватит! — Хлопнул костлявой ладонью по столу. — Слушайте меня, кровные мои родичи, слушайте, потому что я — старший в роду и больше повторять вам не стану. Слушайте, если хотите, чтоб наша кровь по-прежнему жила на нашей земле! Слушайте, если хотите, чтоб проклятие моего брата не завернуло и к вам! Ну?
Братья молчали, побледнев.
— Слушайте и делайте так, как я скажу. И да пребудет с вами милость Укко!
Поутру к Инги никто не пришёл. Не предложил, постучав робко у входа в кузню, свежего молока. Не позвал передохнуть от работы, попробовать, каких пирогов напекли. Сам встал и, морщась от ломоты в затёкшей шее, побрёл наружу. Небо затянуло хмарью. Накрапывал тягостный, мелкий, серый дождь, стучал по пустым стенам.
— Эй! — крикнул Инги.
Никто не отозвался.
Обошёл кузню, прошлёпал по луже до большого дома. Ага, дымок. Хоть кто-то остался, и ладно. Чу, лошадь всхрапнула на конюшне. Улыбнувшись, шагнул за дверь.
— Доброго утра, родич! — в один голос объявили Икогал с Иголаем.
— Доброго и вам, — отозвался Инги. — А куда все-то подевались?
— Понимаешь, родич, тут такое дело, — сказал Икогал смущённо. — Люди редко живут рядом с колдунами. В особенности с такими, как ты.
— Какой же из меня колдун?.. Я же только кузнечному ремеслу и учился. А хотя… — Инги покачал головой. — Струсили, наверное. Понимаю. Жуть вчера случилась. Ну так что? Чей угодно меч мог сломаться, и обломок мог отлететь, моей вины здесь нет.
— У Мунданахта был хороший меч. Он много лет его носил, — сказал Иголай, глядя мимо Инги. — Но не в этом дело, родич. Что случилось, то случилось. Плюнь да забудь. Мы к тебе не только на состязание приехали. Другое у нас дело, куда важнее.
— Знаешь ведь, мы не мирно с лопью живём, — подхватил Икогал. — Иногда по нескольку лет спокойно, а потом набеги то от нас, то от них. Давеча на Терском берегу дурное дело сделали, новгородских охотников побили, многих поубивали, добычу отняли. А потом раззадорились да наших две деревни пожгли. Лихое дело. Надо идти на них.
— Надо. А валиту нашему — хоть трава не расти, — сменил брата Иголай. — Ему только пиво да баб. Разжирел, пузо отрастил, на коня чуть садится. Куда ему в лопские болота, в самую Похъелу лютую. А вожак людям нужен — хороший, сильный, злой. И чтоб была у него злая удача, врагам на погибель.
— Тут ведь ещё такое дело, — заметил Икогал, вздохнув. — Тебе, может, говорили, что бабка твоя, Хийси, не простого роду была. Род её чуть не самый главнейший в лопских краях — из хозяев Похъелы она. И родня замужество её признала. Сперва не хотела, потому что дед твой против воли родных увёл Хийси, а потом всё-таки признала. Так если признала, приданое за ними осталось. У лопи, как и у нас, приданое даётся за девкой. Ну, так люди говорят.
— И правду говорят, — добавил Иголай торопливо. — Немалое то приданое. Так что все тебе причины к набегу пристать. А как узнают, что ты собрался, столько народу придёт, самого лучшего. У лопи колдуны ого какие. Против них сильные патьвашки надобны. Ты хоть и молодой, а слух про тебя идёт великий. Мечи твои уже лучшими по всей земле корелы считаются.
