В усадьбе всем заправляли Леинуй и дюжина его ватажников. Заправляли толково, не давали добро разбазаривать, говорили с людьми. И унимали нового валита, когда тот вскакивал да приказывал коней седлать. Поили отваром сон-травы, только не помогало почти. Тот то плакал, то ревел и отомстить клялся. А кому тут мстить?
Когда Инги подъехал к воротам усадьбы, первое, что увидел, — собачий труп. Пёс ночью околел от холода прямо у калитки, да так и замёрз, к жерди приткнувшись. Мёртвые глаза-ледышки выпучились и глядели неусыпно на дорогу. Инги, спешившись, ткнул его плёткой — но труп стал твёрже камня, не шелохнулся. Тогда сказал Леиную, спешащему навстречу:
— Смотри, у твоих ворот гость из Похъелы.
Тот поглядел недоумённо, не понимая, — на Инги, под ноги, — а потом вздрогнул, закричал, подзывая дворню. Те палками выломали труп и, натащив дров, сожгли его на пригорке, чтоб ветер быстрее развеял пепел.
Икогал навстречу не вышел. А в зале, едва завидев Инги, заревел, кинулся с мечом, споткнулся о лавку и грохнулся наземь. Расквасил нос, да так сильно, что лицо мгновенно распухло и нос раздулся сизой сливой. Кое-как сел и заревел навзрыд, размазывая по лицу слёзы и сопли с кровью.
— Дядя Икогал, вы холодной водой лучше. Дайте промою вам, — предложил Инги, приседая на корточки.
— Не подходи! Не подходи, тварь, зарублю! — заорал тот, стуча ногами по полу.
Инги вышел и плотно притворил за собой дверь.
— Давно он так? — спросил у Леинуя.
— Да почитай что с братовой смерти. Тот ведь три дня помирал. Плохо помирал, тяжело. Брюхо гнило у него пропоротое. Так кричал, а потом обессилел и только скулил тихонечко, по-щенячьи. А к нему подходить никто не хотел, потому что смердело.
— Многие его уже видели таким?
— Ну, мы его стараемся людям не показывать. Дворня видела, конечно. Ну, ещё, может, человек пару. Я ж понимаю: если многие узнают его таким, от его власти не останется и драной щепы. И от нас тоже. А старый Вихти отказался помогать. Только глянул и отказался. И сонное зелье Иголаю не стал давать. Мы его со двора прогнали. Может, он проклял Икогала, а? Сделай что-нибудь, хозяин. Ты же можешь. Сделай, прошу.
— Я сделаю, — ответил Инги, глядя ему в глаза. — Только ты тоже пообещай мне, что примешь все последствия. Моё лекарство или вернёт ему силу — или убьёт. Тогда ты станешь убийцей и на этой земле для тебя не останется места. Обещаешь?
— Для тебя я пообещаю что угодно, хозяин.
Мороз стоял такой, что железо хватало за ладонь. Щипало кожу, обжигало иглистым холодом. Но Икогала вывели голым по пояс. Люди в шкурах, с мечами и топорами стояли кругом, плечом к плечу, а посреди круга стоял новый валит, озираясь по сторонам. Рядом с ним испуганно косил глазом конь, привязанный к вбитому в мёрзлую землю колу.
— Мн-не холл-лодно, — выступал зубами валит. — П-пустит-те.
Высокий воин в шлеме со звериной личиной, закрывшей лицо, сказал:
— Мы не слышим твоих слов, человек. Мы не знаем, кто ты. Покажи нам!
— Покажи!! — заревели воины, лязгая сталью о щиты.
— Вождь — это тот, кто стоит между людьми и богами. Покажи нам, кто ты! Принеси богам жертву — и согреешься её кровью. Возьми меч!
Икогал, дрожа, принял протянутый клинок. Чуть не выронил — но справился, удержал. Шагнул нерешительно к коню.
— Покажи!! Покажи!!
Рубанул неуклюже. На снег брызнуло алым.
— Покажи! Давай! Скорей, а то вырвется!
Конь заржал истошно, вздыбился. Но валит, уже окровавленный, отпрыгнул, увернувшись от копыт, ударил с маху. Конь повалился, обливаясь кровью из рассеченной шеи. Икогал, залитый с ног до головы, перестал дрожать, выдохнул клуб пара, поднял дымящийся меч над головой: пусть все видят!
— Боги приняли твою жертву, человек, — сказал высокий воин. — Ты отдал им коня. Теперь отдай им всадника!
Икогал вздрогнул снова. Из круга вывели под руки человека с завязанными глазами, ободранного, заляпанного запекшейся кровью.
— Это раб, вор и убийца, — сказал высокий воин. — Отдай его кровь богам!
Икогал шевельнул клинком, ухмыльнулся и, широко размахнувшись, рубанул наискось. Меч вошёл у ключицы и вышел под мышкой с другой стороны, и один из державших, отскочив, потянул за собой руку с болтающейся на ошмётке мяса головой.
— А-а-а! — заревели вокруг, загремели железом, застучали древками оземь.
Высокий воин поднял руку, все разом смолкли. Он содрал с себя личину.
— Живи сильным, валит Икогал! — крикнул Инги в серое небо.
— Живи сильным! — крикнула сотня глоток.
