Но Инги особо не обрадовался, будто уже тысячу раз слышал такое. Всколыхнулась только прежняя, пустая тоска. Теперь Вирка, хотя и хлопотала по-прежнему сноровисто, готовила вкусно, уже на него и не смотрела. Нет, кажется, и сидела как раньше, на него глядя и на огонь, но на самом деле глаза её не туда смотрели. Всё время прислушивалась, замирала, положив руку на живот. Вскоре появились какие-то женщины, кланяющиеся при встрече, по-мышиному суетливые. Корявый, затюканный мужичонка привёл двух коров. Постоянно какие-то люди приезжали, уезжали, ходили к Вирке, озабоченно качая головами. А Инги бродил подле них тенью, холодным ветром. Подует — поёжатся, запахнутся. Отойдет — вздохнут с облегчением. Самое странное — исчезло и желание. И, как и раньше, на всей земле один только огонь кузни дарил ему тепло и силу.
Однажды утром Инги, проснувшись, отказался от предложенной еды. Собрал сумку, надел кольчугу. Взял два меча, копьё и лук, за спину закинул щит и ушёл. Одолжил у Игали коня — тот если и удивился, то виду не подал. На, бери, конечно, хозяин, старший патьвашка.
Поехал ко двору валита. Проезжал через деревню — бабы выбегали, хватали ребятишек, тянули в дом. Навстречу ватажка верхом, молодые парни, сплошь оружные, — поздоровались первые, почтительно и опасливо, а после коней погнали. Подъехал к валитовой усадьбе — не узнал. Новая ограда, втрое больше прежней и вдвое выше, колья обтесанные, заострённые. Прямо крепость. И в воротах — незнакомые, копья навстречу выставили. Инги придержал коня, молча глядя на острия копий, нацеленные в грудь.
— Кто такой? — спросил старший, кудлатый и прыщавый, и скрипнул зубами для суровости.
— Да, кто такой-то будешь? — поддакнул младший, в сползающем на глаза шеломе.
Инги сидел неподвижно, не двинул ни единым мускулом. Хотел сейчас одного: почувствовать снова, как сталь проходит сквозь мясо и тряпки, как крови вдруг становится тесно в жилах, и человек, ещё не понимая, что мёртв, вскрикивает, хватаясь бессмысленно за разрубленное тело.
— Эй, ты говори, — сказал кудлатый неуверенно, — а то ведь заколем. Мы ж валита люди, а тебя не знаем.
— Да, — подтвердил младший, — а то, сам знаешь, всякие тут…
Рука Инги легла на рукоять — но тут прогудело раскатисто:
— Хозяин, вы! А мы уж не чаяли!
Тогда Инги тронул коня с места, не обращая внимания на копья, поехал через двор к Леиную.
— Здоровия вам, хозяин! А на этих балбесов не серчайте. Олухи вовсе, набралось их отовсюду к валиту, вовсе неотесанные.
— Тут многое изменилось, — заметил Инги, спрыгнув с коня.
— Ну так, наш валит теперь — не просто валит, а над всей северной корелой хозяин. Да и не только над ней. Пойдём, тут как раз вечеря приспела, подкрепимся, да и говорить приятнее за свежим пивом. Эй, раззявы! — рявкнул на сбежавшихся слуг. — Кто не знает, так знайте: господин Ингвар здесь первый после валита, поняли? А ну рысцой по делам!
Почесав затылок, признался простодушно:
— А мы-то как раз за вами посылать хотели. Слыхали, что дела у вас всякие и нездоровы вы, но тут такое навалилось, без вас, чую, ну никак. А вы тут как тут! Ну, не чудо ли? Наверное, вы и про то прознали, кто у нас в гостях?
Инги ничего не ответил, но Леинуй бухнул радостно:
— Ну, я так и думал! С Новгородом дела-то такие, особые. Ваше тут слово надо!
Только уселись за стол в новом, просторном, пахнущем смолой зале и подняли по первой кружке, пока прислужники резали мясо да разносили хлеб, — в дверях загалдели, ссорясь, и в зал ввалилась разношерстная орава: и совсем уж дикие, в шкурах, ушкуйного вида головорезы, и свои, валитовы люди, а прежде всех — ох, палки-болото, старый знакомец! Мятеща во всей красе. Поседел малость, и добавился над бровью нехороший шрам, но по-прежнему спокойный и деловитый. Прогудел прямо от двери:
— Воеводе Ингвару — многие лета! — И рыкнул тут же своим: — А ну, окстились, почто свару чините в добром доме?!
