Она послушалась. Правая нога казалась деревянной. Сьюзан сняла ее с акселератора и надавила на тормоз. Машина пошла юзом, потому что девушка не совсем уверенно управляла ею, но малу-помалу замедлила свое движение, когда оказалась на неровной грунтовой обочине. Она остановилась, и Сьюзан потянула на себя рычаг ручного тормоза. И тут девушку начали сотрясать рыдания, хотя глаза ее оставались сухими. Сьюзан обреченно смотрела сквозь лобовое стекло на капот машины, все ее чувства внезапно обострились до боли; она слышала, как слева со свистом проносятся автомобили, ощущала присутствие сидевшего справа Энди, своего внимательного слушателя. Наконец Сьюзан сказала:
– Это так ужасно. И ничего не меняется, ему только становится хуже. Каждый раз, приезжая на выходные, я замечаю это. Но где же предел этому ухудшению? Он все худеет, хиреет, чахнет. Но он… – Сьюзан тряхнула головой, оторвала от руля затекшие руки и вяло взмахнула ими, давая понять, что она в отчаянии.
– Но он все не умирает, – закончил за нее Энди Харбинджер.
– О Боже… – Сьюзан еще ни с кем не говорила на эту тему, даже с самой собой. Может, ей как раз и нужен был совсем чужой человек, такой, с которым она никак не связана, не имеет общего прошлого, общих знаний, мнений, опыта.
– Я не хочу, чтобы он умирал, – сказала она. В горле саднило, как при тяжелом гриппе. – Это правда. Если б только он мог жить вечно, если б мог… Ну, не вечно, вечно никто не живет, но вы понимаете, что я имею в виду.
– Если бы ему был отмерен нормальный людской век.
– Да. Нормальный. Чтобы я могла… – Сьюзан было трудно даже додумать эту мысль до конца, а уж выразить ее – тем паче.
Но Энди Харбинджер и так знал, что у нее на уме.
– Чтобы вы могли решить, проведете этот век с ним или нет, – мягко сказал он.
– Наверное. – Сьюзан вздохнула. Горло горело огнем. – Но только чтобы все было как у людей, чтобы развивалось само собой, чтобы не было этой китайской пытки водой. Я не хочу винить Григория, а сама виню и ничего не могу с собой поделать. А потом сама себе делаюсь противной и не хочу даже приезжать сюда, не хочу опять переживать все это. Но потом говорю себе: «Уже недолго осталось». И чувствую удовлетворение!
– Истина заключается в том, что ему действительно осталось недолго, – сказал Энди. – И не имеет значения, что вы будете чувствовать, как поступите, станете ли считать себя виноватой. Ничто не имеет значения.
– От этого не легче, – отчеканила Сьюзан, вновь ощутив его черствость. – Не легче, потому что я не могу просто пожать плечами и на все наплевать, как будто я сижу за рулем одной из этих машин и вдруг происходит авария, а я еду себе мимо, потому что не знаю никого из пострадавших.
– Конечно, не можете, – согласился Энди. – Но не можете и брать на себя ответственность за чужие судьбы и неурядицы. Всем нам хочется, чтобы жизнь была одной сплошной лепотой, но так не бывает. По крайней мере не всегда. Порой приходится и дерьмеца хлебнуть.
– Простите?
Энди на миг смутился.
– Иногда приходится хлебнуть и горюшка, – поправился он и пояснил свою мысль: – Жизнь – не только удовольствие.
– Но ведь… – Сьюзан насупила брови. – Вы выразились несколько иначе.
– Ой, да какая разница? – воскликнул Энди, начиная сердиться. – Вам хочется, чтобы ваши нынешние беды кончились, и это желание вполне естественно, вот что главное. Оно вовсе не означает, что вы предаете Григория или охладели к нему. Умом вы это понимаете, но сердце не желает прислушаться к голосу разума.
Она невольно улыбнулась этой фразеологии и наконец повернулась к Энди. Ее глаза наполнились слезами, но пока Сьюзан могла сдерживать их. Она заморгала и сказала:
– Сердце никогда не прислушивается к голове, на то оно и сердце.
– Значит, нам остается лишь держаться молодцом, правильно? – Энди тепло улыбнулся ей. – И попытаться думать не только о Григории.
– Да, доктор.
– И не чувствовать себя виноватыми, если получится.
– Это самое трудное, – сказала Сьюзан.
– Я знаю. – Энди поерзал на сиденье, явно выказывая готовность перейти к обсуждению других тем, и спросил: – Вам известно, что итальянская кухня – лучшее лекарство для человека в расстроенных чувствах?
Сьюзан невольно рассмеялась.
– Вообще-то известно. Просто чудо, что я еще не тяну на восемьсот фунтов.
– Я знаю одно шикарное местечко в Виллидж, – сказал Энди. – Позвольте пригласить вас туда.
– О, я в растерянности. Наверное, не стоит. Я не ходила на…
– На свидания? – Энди улыбнулся. – Но это обед, а не свидание. Поверьте, Сьюзан, я не намерен соперничать с трагическим героем.
