Весь ее скудный гардероб помещался в верхнем ящике шкафчика. Пэми выбрала платье (то, светло-зеленое, она уже давно выбросила) и обула башмаки, потом достала из-под раскладушки молоток. Дабы уберечься от нежелательных ночных посещений, она делала то же, что и остальные обитатели «общежития»: прежде чем лечь в постель, приколачивала к полу перед дверью деревянный брус, не дававший открыть ее снаружи. Подсунув молоток под брус, Пэми оторвала его, спрятала вместе с молотком под койку и вышла в темный коридор, где стоял более привычный дух мочи и дрянной снеди. Закрыв за собой дверь (на ней не было ни задвижки, ни замка), Пэми зашагала к лестнице, озаренной слабым светом от входной двери. Она хотела спуститься и выйти на улицу, но в последнее мгновение передумала и пошла вверх. Преодолев четыре крутых скрипучих пролета и еще маленькую железную лесенку, привинченную к стене, Пэми очутилась на крыше.
Люк часто оставляли открытым, сегодня он тоже не был заперт, и Пэми вылезла из него, опираясь ладонью о застеленную толем крышу, еще хранившую солнечный зной. Медленно подойдя к фасаду здания, она села на парапет, достигавший коленей, и посмотрела сквозь кроны деревьев на проулок. В темноте утрамбованный грунт дороги казался мягким, похожим едва ли не на подушку.
«Интересно, почему я убила датчанина? — думала Пэми. — Что мне было нужно? Теперь я хочу только спать, устала копаться в этом дерьме. Хватит с меня этого дерьма. Хватит этих клиентов, похожих на датчанина, хватит этого дерьмового жилья, где приходится заколачивать себя гвоздями. Не надо мне этой поганой болячки в крови. Что же будет, когда появятся язвы? Тогда уж никто не даст мне двадцать шиллингов. Тогда уж меня и задарма никто не трахнет. Что же мне было нужно? И что нужно мне теперь?»
Пэми подняла глаза и пожалела, что на небе нет звезд. На глаза ее навернулись слезы, и Пэми устремила их на небосвод, жалея, что звезд сегодня не видно. Она расслабилась, глядя вверх, стараясь ни о чем не думать. Просто отдохнуть и наплевать на все…
— Хочешь спрыгнуть?
Пэми испуганно оглядела крышу. Она хлопала глазами, и слезы падали с ресниц.
— Где вы? Кто вы?
Голос был женский, но откуда он доносился?
— Я тут, — ответила женщина и помахала рукой; она сидела в углу крыши, опираясь спиной о низкий парапет. — Если пришла охота прыгать, дай я сперва спущусь вниз.
— Не собираюсь я прыгать, — ответила Пэми. Она встала с парапета, чуть покачнулась, потеряла равновесие, но вновь обрела его и не сверзилась вниз. — И никогда не собиралась, — добавила она угрюмым тоном человека, обнаружившего, что за ним подглядывают.
— Ты была бы не первой, кто сиганул с этой крыши.
— Но я не сиганула. Просто поднялась подышать свежим воздухом.
— Я тоже.
Пэми подошла к женщине и увидела, что та — такая же шлюха, как и она сама. Такая же тощая чернокожая девица, которой некуда податься. Пэми снова уселась на парапет, поближе к ней, но на этот раз над боковым фасадом здания. Под ней, футах в семи или восьми, виднелась крыша соседнего дома.
— Я прихожу сюда бессонными ночами и грежу, — объяснила женщина.
— Вот уж чего не люблю, так это грез, — ответила Пэми.
— Мне нравится грезить наяву, — сказала женщина. — Прихожу сюда и мечтаю о том, что бы я сделала, будь у меня много денег.
Пэми почувствовала внезапную тревогу. Много денег? Неужели это какой-то знак? Знамение?
— И что бы ты сделала? — спросила она. — Что бы ты сделала, будь у тебя много денег?
— Начала бы с того, что смылась отсюда, — ответила женщина и засмеялась.
Пэми последовала ее примеру, вспомнив о спрятанных в стене деньгах. Начнем с того, что она еще ни с чего не начала и никуда не смылась. И вообще пока ничего не предприняла.
— А куда бы ты поехала? — спросила она.
— В Америку, — ответила женщина.
Пэми бросила на нее удивленный взгляд.
— В Америку? Зачем?
— А почему нет? Ведь все богатые люди там, не так ли? Будь у меня много денег, я, естественно, пожелала бы разделить общество богатых людей.
«Что мне делать в Америке?» — спросила себя Пэми, и этот вопрос пробудил в ней какое-то странное чувство.
Женщина снова заговорила. Голос ее звучал, как колыбельная песня, казалось, она старается убаюкать себя.
— Я бы поехала в Америку, туда, где живут черные американцы. Тогда все подумают, что я тоже американка. Я говорю по-английски, как они. У меня всегда была бы вода для питья, мытья и стирки. Уж я бы тогда завела гардероб.
— Надо думать, — ответила Пэми, подначивая женщину.
— Нет, это все для полиции, — пояснила та.
Пэми нахмурилась и подалась поближе к собеседнице.
— Гардероб для полиции? О чем это ты?
— Разумеется, я не хочу, чтобы меня отправили восвояси, — ответила женщина. — Представь себе, что у меня много денег.
— Так?
— А выгляжу я, как сейчас. Прихожу в билетную кассу, сую тридцать тысяч шиллингов и говорю: «Дайте-ка мне билет до Нью-Йорка». Знаешь, что они подумают?
— Что ты богатая, — сказала Пэми.
