Тяжёлая судьба простой девушки, для которой любовь превратилась в испытание. Она верила, ждала и надеялась, мечтала о счастье, а взамен получила жестокий удар судьбы, после которого другая бы наложила на себя руки, но только не героиня этой книги. В оформлении обложки использовано изображение автора книги. Содержит нецензурную брань.
Прядь жирных волос, которая в обычное время прикрывала его лысину, раскачивалась из стороны в сторону в такт конвульсивных движений. Её кончик касался Людкиного лица, и она едва сдерживалась, чтобы не вырвать, так отвратительно это было, хуже чем смрадный запах, извергающийся изо рта человека, который нависал над ней и кисловатая вонь лохматых подмышек со сверкающими кристалликами соли, засохшими на кончиках каждой волосинки. На боль она уже не обращала внимания, нельзя сказать, что привыкла, просто перестала её чувствовать. Людка вообще ничего не чувствовала. Умерли чувства… Умерли в тот день, когда начался этот ад…
Глава первая
Вот оно, счастье – родители ушли на работу, и теперь можно, перед тем как бежать на пару, всласть покурить, не прятаться где-нибудь за гаражами, подальше от посторонних глаз, боясь вступить в раскисшие кучи дерьма, а неспешно насладиться любимым ароматом в спокойной обстановке. Люда прятала пачку сигарет на кухне за вентиляционной решёткой и была уверена, что мама её там никогда не найдёт и тайна продолжит оставаться тайной, ведь за пять лет родители так и не догадались, что их дочь курит. Для этого применялись все меры предосторожности – от зажимания сигареты между двумя спичками, чтобы кончики пальцев не становились коричневыми от табачного дыма, до жевания кусочка миндального ореха или зёрнышка кофе перед возвращением домой. Был среди девчонок, которые так же как и Люда скрывали свою страсть, негласный закон – не дымить друг на друга и ни в коем случае не курить в помещении, одежда и волосы предательски сохраняла запах, а отмазки, про мальчишек, которые накурили в коридоре уже воспринимались родителями с подозрением, особенно мамой. Её то Людка и боялась больше всего, ей казалось, что мир перевернётся если мать узнает, что она курит, боялась, что та проклянёт, перестанет её любить, а может быть и выгонит из дома. В непутёвой девичьей голове накопилось множество самых изощрённых наказаний, но больше всего страшила мамина нелюбовь.
Выйдя из ванной, Людка пододвинула к плите стул, запрыгнула на него, аккуратно поддела ногтем вентиляционную решётку, засунула руку почти по локоть и извлекла из глубины пыльную пачку "Стюардессы". Прошлёпав босыми ногами по горбатому линолеуму, подошла к окну, и открыв одну из створок, уселась голышом на подоконник. С улицы пахнуло привычной подвальной затхлостью, их квартира находилась на первом этаже и из разбитых окон мусорокамеры так пахло всегда. Да и стесняться было некого, окно выходило на задний двор и упиралось в кирпичную стену автопарка. Никто здесь никогда не ходил и уж тем более в окна не заглядывал. Но ощущение, что на её обнажённое тело пялятся сотни пар глаз, оставалось, и это возбуждало ещё больше, чем курение.
Людка чиркнула спичкой и сладостно прикрыв глаза, глубоко затянулась, так, что горячий дым обжёг лёгкие. Эта первая затяжка была сравнима с оргазмом, хотя никаких оргазмов она ещё никогда не испытывала, так, догадывалась, что должно быть приятно, но как именно, не знала. Девчонки, которым повезло испытать на себе таинство соития, рассказывали разное, но верилось им с трудом, уж слишком разнились описания. Поэтому единственным наслаждением для Людки была эта первая утренняя затяжка. Остальное когда-то должно было обязательно произойти, и она верила, что это будет гораздо приятнее чем выкуренная тайком от родителей сигарета.
Её мысли, как обычно, витали где-то далеко, поэтому она не услышала, как открылась входная дверь, не услышала шаги в коридоре, и скорее почувствовала всем телом обжигающий взгляд на себе. Она приоткрыла глаза и тут же вскочила на ноги, автоматически вышвырнув сигарету в окно. Секундное оцепенение прошло, Людка сжалась в комок, и стараясь прикрыться руками, рванулась к дери.
– Куда собралась?! – гаркнул отец, стоящий с выпученными глазами посреди кухни. Он сделал шаг назад, преградив дочери путь.
– Мне нужно одеться, пап, – чуть слышно произнесла Люда, – выпусти меня…, пожалуйста.
– Я что тебя голой никогда не видел? На что тут смотреть, – ответил он, блуждая взглядом во её дрожащему телу. – Я вот этими руками тебя мыл, пеленал, на горшок садил.
– Я прошу тебя…
– Не ной! – скомандовал отец. – Мать сегодня же узнает, что ты курила!
– Папочка, не надо, не говори ей ничего, – взмолилась дочь. – Умоляю. Я больше никогда не буду. Что хочешь для тебя сделаю. Только не говори маме ничего.
– Что хочу, говоришь…
– Да… Всё, всё, всё… По дому буду помогать, учёбу подтяну, стипендию буду тебе отдавать…
– Да насрать мне на твою учёбу, – он взял Люду за плечи и прижал к себе. – У меня другое желание… Пойдём…
– Можно я оденусь?
– Зачем? Как раз одеваться и не нужно. Садись, – он толкнул её, и Люда отлетела к дивану.
Отец достал из серванта два хрустальных фужера из маминого неприкосновенного сервиза и бутылку "Столичной". Сел рядом, и до краёв наполнил бокалы водкой.
– Выпей.
– Не хочу, – ещё крепче прижав колени к груди, ответила дочь.
– Пей, сказал, а то матери всё расскажу про курево!
