Аня прекрасно понимала, что дело здесь не в Федьке – единственном подозреваемом, срывающемся с крючка. Виктору Ильину не нравилось то, что у них два жестоких убийства и ни одной зацепки, несмотря на оставленные следы.
– Ты же говоришь – смазанный?
– Все верно. По этому отпечатку я не смогу пробить по базе, но больше трети четких папиллярных линий дают мне возможность сравнить, что называется, вручную. Я сравнил. И спешу вас огорчить – вы взяли не того.
– А с рубахой что? – спросила Аня, давая понять начальнику, что она на его стороне и ни в коем случае не заступается за Сергиенко.
– Клок действительно от этой рубахи, но пятна ржавчины – от гвоздя, на котором он повис, явно старше сегодняшнего дня.
– Слушай, он мог испачкаться до этого…
– Мог, – кивнул Гринько, – но где тогда пятна свежие от этого гвоздя?
– Ладно, убедил. Что-то еще есть?
– Есть.
Аня для себя отметила, что обычно Гринько в таких случаях улыбается. Мол, вы же понимаете, кто здесь «папочка». Сейчас он был серьезен.
– Говори, – прогремел голос Ильина.
– Убийца изнасиловал ее.
В кабинете повисла тишина, возникла в ожидании продолжения. Изнасилования при убийстве женщин – не редкость. Не редкость даже и после смерти. Но тон Гринько заставил их напрячься.
– Этот урод – прости, Ань – совал свой хер в уже содранную кожу. Проткнул дырку шилом или отверткой и того…
«Ничего, – думал Виктор Ильин, потирая бороду. – Ничего, кроме того, что это тварь, свихнувшаяся на всю голову».
Майор встал и подошел к магнитной доске. Взглянул на снимки жертв. Две жертвы и всего один подозреваемый. Да и тот, похоже, не состоялся…
– Виктор Игнатьевич, – обратилась к майору Аня Рыжова. – Сергиенко можно отпускать?
Виктор повернулся к Ане. Зачем она здесь? Как скоро эта красивая, верящая в справедливость девушка очерствеет, глядя на расчлененку и трупы изнасилованных?
– Так как? Сергиенко отпускаем?
– Да. Отпускай, – сказал Ильин и посмотрел на часы. – Хотя… Уже седьмой час…
– Ничего. Он, если что, на попутках доберется, – обернувшись, сказала девушка и, стуча каблучками, вышла из кабинета.
– Кстати. Он мог приехать на попутке, – сказал Миша Леонов. – Вышел где-нибудь у леса, километрах в четырех от Мамонова…
– В этом случае у нас нет никаких шансов найти его. – Ильин сел за свой стол и взял в руки карандаш. – То же самое и с личным автотранспортом.
– А может, он и вовсе житель соседних поселков? В том числе и дачного.
– Что там со старушкой? – спросил Ильин.
– С Болютой?.. Поговорил с ее сыном. Это ведь он нашел ее. – Миша спрыгнул со стола, достал из кармана блокнот, вырвал лист и подошел к магнитной доске. – Ничего конкретного он не сказал. Внутрь не заходил, ничего не видел, ничего не трогал. – Миша прикрепил рисунок с курами, клюющими руку рядом со снимком кисти. – Руку он видел, но не знает, чья она.
– Мы тоже не знаем. – Ильин крутил перед глазами карандаш, задумчиво разглядывая его. – Ничего не знаем. Кроме того, что тело в пролеске, голова за конюшней и кисть руки когда-то были одним целым.
– Послушайте! – Леонов всмотрелся в снимок с обезглавленным телом. – Вот этот… Он же в куртке. А эксперты что говорят?
– Смерть наступила месяц назад.
– А месяц назад у нас было что?
Ильин поднял голову и отложил карандаш в сторону
– Лето.
– Значит, человек вышел из дому в дождливую погоду?
– Да, конечно. Проверь. – Майор снова взял карандаш, пододвинул к себе лист бумаги и начал что-то черкать на нем. – Скорее всего убитый из ближайших сел. Обращений о пропаже за последние пару месяцев – ни одного. Местные ничего не знают. Черт! Может, дачник? Что-то должно его с этими местами связывать!
– А помнишь, у него в волосах была какая-то странная херь, деревянная?
– Гребешок, кажется, – пожал плечами Ильин.
– Необычная вещица. Может, она что подскажет?
– Хм. Там еще буква какая-то была вырезана. Не то «Ж», не то «К» с зеркальным отражением.
Леонов кивнул.
– Инициалы. Либо владельца, либо производителя. Можно по этой феньке попробовать…
– Давай, пробуй. Завтра с утра и начни. – Виктор снова что-то черкнул на листке. Он тоже хотел нарисовать найденную на месте преступления руку, но получалось что-то кривое и непонятное.
Миша Леонов подошел к столу, глянул на рисунок майора и улыбнулся.
– Черт! – Виктор отбросил карандаш и смял листок с неудавшимся рисунком. – Как это у тебя выходит?!
– Не знаю, – пожал плечами Леонов. – Обычно бог дает какой-то дар взамен чего-то. Я боюсь узнать, что именно он забрал.
– Дает взамен чего-то, – прошептал майор, когда Леонов вышел и он остался в кабинете один.
Ильин был уверен, что, забрав у него счастье, бог позабыл дать что-то взамен. Забыл. Или же Виктор Ильин просто не заслужил ничего, кроме упреков женщины, которую любил, которую любит и, наверное, будет любить всегда.
Он любил приходить в парк вечером. Отдыхающих меньше, и выбор проще. Теперь он видел их повсюду. Их – заблудшие души. Вон две проститутки, а вот и «голубчик». Он посмотрел в ту сторону, где парень на скейтборде отталкивался и катился, по-женски повиливая бедрами. Точно – «заднеприводный».
