Сейчас все здесь было по-прежнему. При смене действующих лиц декорации остались те же. Они прошлись по рядам с картинами. Аня с удовольствием рассматривала портреты и пейзажи. Миша выискивал знакомые лица среди художников. Нет. Из прежних – никого.
Миша вспомнил слова Сашки, который стоял с ним рядом и продавал натюрморты. Тот сказал ему как-то о смене работы: всяко лучше, чем здесь жопу морозить. Миша поймал себя на мысли, что иногда скучает и по «коллеге» Сашке, и по замороженной жопе.
– Какая прелесть! – услышал он голос Ани. – Миш, посмотри.
Леонов подошел к девушке и глянул на предмет, так восхитивший ее. Это был пейзаж. По снежной пустыне тянулись следы. Над горизонтом, играя разными цветами, висело северное сияние. Миша неожиданно вспомнил одну игру. Были когда-то такие журналы с картинками. Если долго смотреть на картинку, можно увидеть зашифрованную надпись. Сейчас никаких надписей не было.
– Аня, пойдем.
– Что, Миш, тебе не понравилось?
– Очень понравилось, только нас Виктор, наверное, уже заждался.
Они подошли к лотку с разными безделушками для туристов. Аня восторгалась всем. От значков до спецназовских шлемов. У Миши зазвонил телефон, и он отошел в сторону.
– Алло! Кто?! Какая Надя?! – громко спросил Миша. Аня повернулась в его сторону, вопросительно подняв брови.
– Надя, Миш. Не узнал? Соседка твоя.
– А, Надюша! Богатой будешь.
– Миша, ты не смог бы помочь?
– Что, с детьми посидеть?
– Да, Миш, выручай. Мы тут в театр собрались, а в агентстве говорят: никого не могут прислать. В прошлый раз мои сорванцы им такое устроили! Мы, наверное, в черном списке у них у всех. Поможешь?
– Конечно, Надь. Когда приехать надо?
– Часов в семь. Годится?
– Годится.
Миша убрал телефон в карман.
– Чего ты тут раскричался? – к нему подошла Аня.
– Да с трубкой что-то, плохо слышно, – Миша пожал плечами.
– Смотри, что я купила! – Аня разжала руку. На ладони стоял маленький, сантиметра два в высоту, стеклянный пингвинчик. Бесцветный, похожий на кусочек льда.
Леонов глянул на прилавок, где разложены были маленькие фигурки, значки, ножи и фонарики. Все это принадлежало эпохе, канувшей в Лету. Остатки изделий советской промышленности.
Миша взял с прилавка складной нож, щечки которого были вылиты в виде белочки. Одна из них лопнула и пружинила под пальцами. Под хвостом белки мелкими цифрами и буквами значилось: «Ц 3—60». Нормальная цена нормальному ножу. Но здесь и сейчас он стоил около тысячи.
– Хороший выбор, – начал расхваливать товар продавец.
– Но щечка-то треснула.
– А знаешь ли ты, что у этих ножей даже трещины особые?
– Да ну? Очень интересно. – Леонов хотел послушать, куда понесет торговца, желающего продать залежалый товар.
– Если ты найдешь такой же нож с трещиной, то трещины на них не будут идентичны.
Миша усмехнулся этакому бреду и вернул нож на место.
– Мне не послышалось? – Аня дернула Михаила за рукав. – Ты и вправду сидишь с соседскими детьми?
– Время от времени, – кивнул Миша.
– Да ладно?!
– Ну, я с детьми быстрее нахожу общий язык, чем со взрослыми, – сказал Миша. – Они еще не знают, что такое зло. Настоящее зло. Мы с ними рисуем, играем…
– Хотела бы я на это посмотреть. – Аня улыбнулась. – Мне кажется, ты такой милый. – И добавила: – С детьми.
– И с женщинами, – сказал Миша и покраснел. – Хочешь, пойдем к ним сегодня со мной?
– Правда?
– Чистейшая.
Виктор Ильин уже был в кафе. Он помахал им, когда они вошли. Мужчины обменялись рукопожатиями. Аня Рыжова кивнула и, сделав знак официанту, присела. Она заказала себе кофе глясе. Миша зеленый чай. Майор взял себе стакан минералки.
– По какому поводу собрание? – спросила Аня.
– Повода два, дорогие мои! – Майор отпил воды. – И один из них – вот. Бежит.
Миша и Аня посмотрели, куда показывал Ильин, и увидели лысого толстяка. Он вбежал в кафе, прижимая к груди кожаный портфель. Мешки под глазами на мясистом лице выдавали ночь, проведенную без сна. Толстяк подбежал к столику, где сидели оперативники, и плюхнулся на свободный стул. Схватил стакан Ильина и выпил содержимое.
– Чертовщина какая-то, – сказал он, переведя дыхание.
– Ты это о чем? – спросил Ильин.
– Об этом психе.
Ильин посмотрел на подчиненных. Они не понимали, о чем речь. И это не мудрено. Начальник им ничего не рассказал. Пока.
– А вы что, еще не заказывали? – спросил толстяк.
«Да-а, Федор Семенович. Как ты был Пухом, так им и остался», – подумал Ильин. А вслух сказал:
– Слушай, Салтыков, я людей с задания снял, а ты тут про еду. Давай рассказывай, что нарыл. Расскажешь, а потом ешь на здоровье.
– Да я что, о себе разве хлопочу? Ребята молодые. Им калории нужны.
– Зубы не заговаривай.
– Ладно, ладно. Ну, закажи мне хоть что-нибудь? На голодный желудок и рассказ не выйдет.
Ильин вздохнул. Этого он и боялся: платить в который раз придется ему. С Пухом всегда так.
– Ладно, черт с тобой. Заказывай и говори.
