Как только я его отправил, пришёл главный джемадар и сообщил, что этот человек вовсе не был болен, и что, на самом деле, он был единственной причиной волнений. Он знал, что я его накажу, если выясню, что он был зачинщиком беспорядков, и сейчас он притворялся, что тяжело ранен, чтобы избежать наказания. Услышав об этом, я распорядился не отвозить его в Вой с остальными в специальном поезде, и больше я о нём не слышал. Ночью, в одиннадцать часов меня позвали и попросили прийти в лагерь каменщиков, чтобы посмотреть на человека, который, кажется, умирал. Я тут же натянул сапоги, хлебнул немного бренди и побежал в лагерь, где, к своему удивлению, обнаружил, что на пороге смерти был мой знакомец Карим Букс. Я был совершенно уверен, что он хитрил. Но когда он попросил даву (лекарства), я серьёзно сказал, что утром дам ему очень хорошую даву.
На следующий день, в полдень – это был мой обычный час для суда над злодеями – я потребовал привести Карима Букса. Мне сказали, что он слишком плох и не может ходить. Я приказал принести его в мою бому, и через несколько мгновений он явился на чарпое, который на своих плечах несли четверо кули. Мне было понятно, что эти кули хорошо знают, что он всего лишь симулянт. Неподалёку слонялись множество его друзей, которые без сомнения, предвкушали увидеть, как обманывают сахиба. Когда кровать положили на землю рядом со мной, я убрал одеяло и внимательно осмотрел Карима Букса, выяснив, что у него нет лихорадки. Он притворялся безнадёжно больным и снова попросил даву. Окончательно убедившись, что джемадар прав и что это сплошное будмаши (коварство), я сказал, что собираюсь дать ему очень эффективную даву. Я с головой накрыл его одеялом и взял с плотницкого верстака, стоявшего рядом, пригоршню опилок. Я положил опилки под кровать и зажёг их. Когда симулянт почувствовал жар, он выглянул из-под одеяла. Увидев вокруг себя дым и пламя, он отбросил одеяло, спрыгнул с кровати, восклицая: «Бейман шайтан!» («Дьявол неверующий!»), – и, как олень, понёсся к выходу из моей бомы. Прежде, чем ему удалось сбежать, сикх-сипай напоследок пару раз ударил его по плечам крепкой палкой. Его сконфуженные товарищи склонились передо мной с криками: «Шабаш, сахиб» («Отличная работа, сэр»). Больше у меня не было проблем с Каримом Буксом. В тот же день он пришёл и, сложив ладони, умолял о прощении, которое я с готовностью даровал, поскольку он был умелый работник.
Через несколько дней, утром я возвращался домой после того, как всю ночь провёл на дереве, высматривая людоедов. Без предупреждения придя на каменоломню, я с удивлением обнаружил, что там царит безмолвие. Мои мошенники-рабочие беззаботно валялись в тени деревьев – кто-то спал, кто-то играл в карты. Я немного понаблюдал за ними, а потом решил напугать их, выстрелив в воздух из винтовки. После выстрела сцена изменилась, как по волшебству. Каждый человек занялся своей работой. Там, где мгновение назад стояла тишина, теперь весело и энергично звучали молот и долото. Они, конечно, думали, что я далеко и не вижу их. Но к их ужасу, я закричал, что слишком поздно, потому что я всё видел. Я наложил на всех крупный штраф, в том числе на униженного мастера, который показал себя крайне непригодным для такой должности. Я последовал к своей хижине, но едва дошёл до неё, как до меня доковыляли два мерзавца, согнувшись почти вдвое и призывая небо в свидетели, что я выстрелил им в спину. Чтобы придать правдоподобия своему малоубедительному рассказу, они уговорили своего товарища проделать в спинах раны, похожие на пулевые отверстия, и эти раны обильно кровоточили. К несчастью для них, я нёс с собой винтовку, а не ружьё, и ещё они забыли проделать дыры в одежде. Поэтому всё, чего они добились своей искусно сотканной ложью, – это насмешки товарищей и очень большой штраф.
После этого каменщики поняли, что я буду требовать от каждого человека честной ежедневной работы и не позволю никому мешать. Тогда они решили, что лучше всего тихо устранить меня. Однажды ночью они собрались, поклялись хранить тайну и после долгих споров договорились убить меня, когда на следующий день я опять приду на каменоломню. Они хотели бросить моё тело в джунгли, где его, конечно, съели бы дикие животные, а потом сказать, что меня убил лев. Все присутствующие на собрании согласились с этим весёленьким предложением и в знак его выполнения поставили отпечаток пальца на листе бумаги. Однако через час после собрания один из заговорщиков пробрался в мой лагерь, разбудил меня и предупредил о заговоре. Я поблагодарил его за информацию, но всё равно решил пойти утром на каменоломню. Я не верил, что при нынешнем состоянии дел рабочие способные осуществить такой дьявольский план. Скорее, я был склонен думать, что мой осведомитель был отправлен для того, чтобы напугать меня.
