Но если крестовый поход окончательно возвышает образ французского короля в глазах Мэтью Пэриса, то присущее ему негативное мнение о французах усугубляется. Их главный недостаток — гордыня, заносчивость,
Воплощением ненавистных французов является младший брат Людовика Святого Роберт I граф Артуа, который к высокомерию присовокупил бесчестье, ибо именно он, ослушавшись короля, бросился на сарацин, а потом, потерпев неудачу, бежал, чем повлек провал крестового похода. Мэтью изображает, «как он бессовестно хвастается и божится подобно всем французам»[750]. Хуже того — при общении с мусульманами вера почти всех французских крестоносцев таяла на глазах. Мэтью Пэрис приводит примеры предательства крестоносцев, перешедших на сторону врага, — совершить измену было тем легче, что мусульмане проявляли терпимость, — признавая это, хронист невольно воздает им должное.
Многие христиане (из контекста явствует, что это в основном — французы) во время столь великого несчастья потихоньку ушли из лагеря и из города и отправились пополнить собою ряды противника, ибо условия у сарацин были необременительные, и они успешно оказывали нам сопротивление. Сарацины принимали и радостно угощали этих изголодавшихся. И доподлинно известно, что многие христиане благодаря «терпимости» сарацин[751] смогли сохранить свою религию[752].
Многие крестоносцы могли бы даже сказать: «На что нам наше благочестие, молитвы монахов, подаяния наших друзей? Чем закон Магомета хуже нашей христианской веры?»[753]
Подчеркивая напрашивающееся, по его мнению, сравнение с бедами крестового похода, Мэтью Пэрис отмечает, что почти тогда же, на следующий, 1251-й, год вера во Франции заметно пошатнулась. Под воздействием похода пастушков, к которому он относится с исключительным вниманием, многие французы, начиная с королевы Бланки Кастильской, пережили сильнейшее потрясение и утратили веру:
Серьезные и сановитые люди и высокопоставленные прелаты говорили, что никогда со времени Магомета не разражалась столь опасная чума в Церкви Христовой, и приключилась она именно тогда, когда по причине случившегося с королем Франции несчастья вера во Французском королевстве пошатнулась[754].
Таков Мэтью Пэрис; он то хвалит, то порочит. В то время когда король-крестоносец вызывает все большее восхищение и уважение, он с лицемерной любезностью и плохо скрываемым наслаждением то и дело унижает его.
Ни в одном историческом повествовании не найдешь того, чтобы король Франции стал пленником и потерпел поражение от неверных, кроме нынешнего; ведь даже если бы он один-единственный спасся от смерти и позора ценой гибели всех остальных, все же у христиан был бы хоть какой-то повод вздохнуть и избежать позора. Вот почему Давид в Псалмах особо молится о том, чтобы королевская персона обрела спасение, ибо от этого зависит спасение всего войска, говоря: «Боже, спаси царя» (
Тем самым подчеркивается, что королевская персона — символ. Для Мэтью побежденный и попавший в плен Людовик утратил всю символическую ауру. Отныне он
В ту пору имя короля Франции сильно пало во Французском королевстве, как среди знати, так и среди народа, прежде всего потому, что он потерпел позорное поражение от неверных в Егиггге[757]….
