Король собрал придворных в Сомюре, что в Анжу; и я там был и, скажу вам, лучше этого ничего никогда не видел. За королевским столом сидели граф де Пуатье, только что посвященный в рыцари в день святого Иоанна; а рядом с графом де Пуатье сидел граф Жан де Дрё, которого тоже посвятили в рыцари; рядом с Жаном де Дрё — граф де ла Марш; рядом с графом де ла Маршем — благородный граф Пьер Бретонский. И перед королевским столом напротив графа де Дрё сидел монсеньер король Наваррский в камзоле и атласном плаще, подпоясанном ремнем с пряжкой, а пояс был из парчи; а я резал для него.
Королю прислуживал за столом его брат, граф д’Артуа, а резал для него благородный граф Жан де Суассон. Присматривали за королевским столом монсеньер Имбер де Божё, который стал тогда коннетаблем Франции, и монсеньеры Ангерран де Куси и Аршамбо де Бурбон. За этими тремя баронами стояли тридцать их рыцарей-охранников в камзолах из шелка, а за ними — множество сержантов с гербами графства Пуатье, нашитыми на тафту. На короле был камзол из атласа голубого цвета и сюрко и плащ из алого атласа, подбитого горностаями, а на голове — Хлопковая шапочка, которая портила его, ибо он был еще молод.
Король устроил этот праздник в крытых рынках Сомюра; и говорили, что великий король Генрих Английский построил их для своих пышных пиров. Эти помещения были сделаны наподобие монастырей белых монахов; но, полагаю, ничто не может сравниться с их размерами, поскольку у стены, где вкушал король в окружении рыцарей и сержантов, занимавших много места, сидели за другим столом еще двадцать епископов и архиепископов; а рядом с этим столом сидела королева Бланка, королева-мать — у противоположной стены, отдельно от короля[202].
Это описание — восторженный взгляд очень юного человека, к тому же «провинциала», выходца из скромного родового замка в Шампани, — один из первых «непредвзятых» взглядов на внешность Людовика Святого. Мы видим короля во всем его великолепии, среди блистательных приближенных, но одна деталь уже свидетельствует о том, что этот двадцатисемилетний монарх вступает на путь смирения и ухода от мирской суеты: он не заботится о прическе, на нем хлопковая шапочка, которая не вяжется с остальной его одеждой, портит и старит его. Привлекательный образ Людовика, каким увидел его Жуанвиль, образ возвышенный в своей благопристойности и рыцарском изяществе, становится зримым, ощутимым во всех значимых деталях, и на него набрасывается историк-«людоед», падкий до «свежего мяса» истории, в котором ему слишком часто отказывают[203].
Итак, 27 мая 1234 года Людовик женился на девушке, которая, как и ее сестры, слыла у современников красавицей, — женился для продолжения рода. Такова церковная заповедь, таково требование династии, но это и удовлетворение темперамента, который, подчиняясь морали и правилам христианского брака, вовсе не «идет на поводу» у плоти. Согласно апостолу Павлу, это и есть супруг: «Лучше вступить в брак, нежели разжигаться».
