Статс-секретарь Сюбле де Нуайе выехал вперед для предварительных переговоров с герцогом Бульонским. Было обещано, что он сохранит Седан за собой, если согласится на то, что в крепости будет находиться французский гарнизон на содержании у короля; его собственные войска перейдут на службу к его величеству; его сторонникам (кроме барона дю Бека и герцога де Гиза) будет даровано прощение. 3 августа 1641 года в Мезьере герцог Бульонский разыграл ту же комедию, что и герцог Лотарингский в марте, только простоял на коленях перед королем добрую четверть часа. Чтобы ему было неповадно подражать Карлу Лотарингскому в чем-либо еще, Людовик велел графу де Грансе отправляться в Лотарингию: к концу лета герцогство снова было почти полностью оккупировано французскими войсками.
«Дорогой друг» короля заступался перед ним за герцога Бульонского, напоминая о его военных заслугах, а в Мезьере добился личной встречи с посрамленным мятежником. Сен-Мар заявил герцогу, что тот может не опасаться гнева короля, поскольку его величество давно устал от Ришельё и не знает, как от него отделаться. Договор еще не был подписан; Бульон опасался провокации со стороны кардинала, поэтому рассыпался в похвалах главному королевскому министру, прославляя его прозорливость, государственный ум и военный талант. «Господин Главный» всё понял и учтиво обещал передать его слова королю.
Все эти потрясения сказались на здоровье кардинала: он слег; при дворе даже говорили, что он при смерти. «Ах, если бы кардинал умер, мы все вздохнули бы свободно!» — обронил как-то герцог Орлеанский. Его слова не остались незамеченными: в его окружении вновь появились люди, готовые помочь Ришельё отправиться на тот свет…
Главный королевский министр был своего рода громоотводом: во всех несчастьях винили его, на короля же не роптали, порой считая его самого жертвой ненавистного кардинала. Людовик XIII не сидел безвыездно за высокими стенами Лувра или Сен-Жермена: подданные могли видеть своего короля — просто одетого, объезжающего верхом позиции под охраной нескольких мушкетеров и справляющегося о нуждах солдат. Возможно, именно благодаря непоколебимому авторитету монарха Франции удалось избежать роковых потрясений и не свалиться в пропасть новой гражданской войны.
Иначе складывались дела по другую сторону Ла-Манша, где уже назревала революция. Новый парламент, созванный Карлом I, оказался столь же неуступчивым, как и предыдущий; королевские войска терпели поражения от шотландцев. Королева Генриетта тайком обратилась за поддержкой к папе римскому, но тот громко заявил, что не станет помогать королю-еретику. Королеву-католичку и так не любили, а тут еще ее мать подлила масла в огонь. Король специально спровадил беременную жену и тещу в провинцию, в Отленд, где 12 июля 1640 года родился маленький герцог Глостерский, нареченный Генрихом. Его крестили по англиканскому обряду, но Мария Медичи демонстративно отказалась присутствовать на церемонии. Более того, она строила проекты нового двойного брака: собиралась выдать свою десятилетнюю внучку Марию Генриетту Английскую за одиннадцатилетнего инфанта Балтазара Карлоса, а юному принцу Уэльскому сосватать полуторагодовалую инфанту Марию Терезию. Этого еще не хватало! Карл I отдал дочь замуж за единоверца, сына Вильгельма Оранского, которому должно было вскоре исполниться 15 лет. Бракосочетание состоялось 2 мая 1641 года в королевской часовне дворца Уайтхолл[61]. Генриетта Мария, обиженная за мать, отказалась даже обнять будущего зятя. Свадьбу отпраздновали в узком кругу, причем супруга и теща английского короля присутствовали на ней, отгородившись занавеской.
Через три дня после этой свадьбы парламент обвинил королеву в том, что она готовит высадку в Англии французского десанта, чтобы подавить восстание. 7 мая депутаты добились от короля смертного приговора его ближайшему помощнику лорду Стаффорду, а 11-го потребовали выдворения из страны Марии Медичи. У стен ее дома беснующаяся толпа вопила: «Смерть! Смерть!» — и рвалась внутрь, чтобы устроить обыск: наверняка там прячутся изменники. Бледная от страха королева пряталась в дальних комнатах…
Еще в начале этого несчастливого года она отправила в Париж своего духовника отца Бонфона, который должен был увидеться с госпожой де Комбале, ставшей теперь герцогиней д’Эгильон (король отдал ей владение, конфискованное у Пюилорана, и сделал его герцогством), чтобы просить устроить ему встречу с ее грозным дядюшкой. Теперь Мария Медичи была на всё согласна: она поедет во Флоренцию, только у нее нет денег. Ришельё не принял ее посланца, но выделил ей 100 тысяч ливров, пообещав столько же на оплату дорожных расходов, как только она отправится в путь. По прибытии она будет получать такую же сумму ежегодно. Маршрут такой: морем из Лондона в Роттердам, потом по Рейну в Кёльн, Брейзах и Базель; оттуда в носилках от Констанца до долины По, затем снова водой до Венеции, из Венеции в Болонью, в носилках через Апеннины — и вот она, Флоренция.
