Второго октября 1614 года Людовик в златотканых одеждах, усыпанных бриллиантами, отправился в Сент-Шапель. На груди его сверкало ожерелье стоимостью 300 тысяч экю, предназначенное в подарок его будущей супруге. Свиту короля составляли его брат Гастон, принцы крови, герцоги и пэры, маршалы Франции, высшие чиновники и многочисленные дворяне, но единокровных братьев не было: они не желали идти позади принцев, не принадлежавших к королевскому роду. Некоторые не присутствовали по материальным причинам: все участники торжества щеголяли в нарядах, сверкавших золотом и драгоценными камнями.
После мессы отправились в парламент. Королева Мария, встав перед сыном на одно колено, сложила с себя обязанности регентши. «Господа, — сказал Людовик, обращаясь к членам парламента, — достигнув совершеннолетнего возраста, я пожелал прийти сюда, чтобы сообщить вам, что, будучи взрослым, я намерен править своим королевством с помощью добрых советов, благочестиво и справедливо. Я ожидаю от всех своих подданных почтения и повиновения державной власти и королевской воле, которыми наделил меня Господь; они же должны ждать от меня защиты и милостей, каких положено ожидать от доброго короля, который ценит превыше всего их достаток и покой». Обернувшись к матери, он добавил: «Сударыня, благодарю вас за многие труды, которые вы взяли на себя ради меня; прошу вас продолжать править и повелевать, как и ранее. Я хочу и требую, чтобы вам повиновались во всем и повсюду, и чтобы после меня и в мое отсутствие вы были главой моего Совета».
Выслушав несколько длинных официальных речей, Людовик вместе с братом вернулся в Лувр. Всю ночь палили из пушек, а в Париже горели потешные огни. По случаю праздника король освободил нескольких узников и щедрой рукой раздавал милостыню. Он сильно переволновался и плохо спал: перед глазами мелькали лица, люди выстраивались так и этак и всё не находили себе места… Во время церемонии Конде внимательно наблюдал за «кузеном»: «Он еще совсем молоденький, не будет ничего удивительного, если он увлечется какой-нибудь особой низкого происхождения или даже воспылает нежностью к даме, которая станет вертеть им, как захочет, и будет повелевать им вместе с королевством, на беду нам всем», — высказал он венецианцу Контарини свои опасения.
Мирный договор с принцами предусматривал созыв Генеральных штатов, состоявших из представителей трех сословий: дворянства, духовенства и разночинцев, которые избирались в провинциях и Париже. Палата духовенства состояла из 140 человек, в том числе пяти кардиналов, семи архиепископов и сорока семи епископов. Дворянских депутатов было 132 человека, представителей третьего сословия (в основном судейских чиновников и финансистов) — 182.
Торжественное открытие Генеральных штатов состоялось 27 октября, после трехдневного публичного поста и церковной процессии. Все депутаты собрались во дворе монастыря августинцев. Перед главным входом в часовню поставили кресла под балдахином для Людовика XIII и Марии Медичи, и депутаты продефилировали перед их величествами. Гвардейцы в оранжево-фиолетовых костюмах и черных и зеленых шляпах выстроились в две шеренги на набережной Августинцев. К полудню из монастыря вышла по направлению к собору Парижской Богоматери длинная процессия во главе с нищими и калеками, выпущенными из богаделен. За ними следовали представители нищенствующих монашеских орденов, духовенство, ремесленные цехи, городские магистраты, главный прево со своими помощниками — верхом, 100 дворян из свиты короля, клир церкви Сент-Шапель и собора Парижской Богоматери, ректор и доктора Парижского университета. Следом шла делегация третьего сословия: все депутаты были одеты в черное, каждый держал в руке зажженную свечу. Далее шествовали разодетые дворяне в шляпах с перьями и при шпагах и духовенство; парижский архиепископ кардинал дю Перрон с помощью четырех принцев крови нес Святые Дары. Замыкал шествие сам Людовик (в белом) с Марией Медичи (в черном), сестрой Елизаветой, Маргаритой Валуа, принцессами крови, маршалами Франции и кавалерами Ордена Святого Духа, за которыми шли городские магистраты. Во всех окнах торчали любопытные головы, даже крыши были черны от народа — парижская чернь упивалась зрелищем.
Первое заседание Генеральных штатов прошло в Лувре в присутствии Людовика, Марии и Елизаветы. Несмотря на то что места для всех были заранее определены главным церемониймейстером, возник беспорядок: скамьи для депутатов стояли напротив трона, а скамьи для государственных советников — перпендикулярно им, то есть ближе к королю. Два первых сословия запротестовали, и королю пришлось решать вопрос о старшинстве. В конце концов государственных советников разместили позади трона, а депутатов — по обе стороны от него. Священники расселись справа, дворяне — слева, депутаты от третьего сословия — позади них. Все эти перестановки сопровождались таким гвалтом, что один из разночинцев с досадой сказал: «Франция неспособна к порядку».
