Людовик XIII считал расходы на наряды мотовством и предпочитал в одежде «стиль милитари», следуя примеру отца. Поскольку эдикты против роскоши, издававшиеся Генрихом IV, возымели прямо противоположное действие и привели к расцвету контрабанды, Людовик пошел другим путем: запретил предметы роскоши иностранного производства. Шелк ткали в Лионе, кружева плели в Санлисе, тонкие ткани изготавливали в Руане…
Но двор был иного мнения. Герцог Бекингем произвел фурор не только красотой, изяществом манер и безупречным французским языком, но и богатством нарядов. На одном из праздников, которые устраивали Шеврезы, он появился в роскошном костюме, к которому тонкими ниточками были прикреплены крупные жемчужины. На балах всегда была толчея; жемчужины, задетые жесткими юбками дам, отрывались, и когда те бросались их подбирать, герцог делал широкий жест: «Полно, мадам, оставьте себе на память!»
Людовик практически не появлялся на увеселениях, и заботы о развлечении высоких гостей взяла на себя Анна. Герцог порой позволял себе недопустимые вольности, например, обхватил своей рукой руку королевы, когда та передавала ему чашку шоколада, своего любимого напитка. В последний день празднеств Мария Медичи решила показать во всём блеске свой новый Люксембургский дворец, для галереи которого Рубенс создал серию картин о ее пребывании во Франции, от свадьбы до регентства. Людовик снова не приехал на бал, и Анна Австрийская открывала его в паре с Бекингемом. К удивлению присутствующих, после первого танца герцог тотчас пригласил свою даму на второй, и та вновь подала ему руку! Это было явным нарушением придворного этикета.
Наконец 2 июня новая королева Англии собралась в дорогу. Людовик лежал в постели и предавался ипохондрии, старый верный Эроар не отходил от него. Статс-секретарь Бриенн предложил Анне Австрийской остаться в Париже рядом с больным супругом, однако она всё-таки поехала провожать золовку. Конечно, ей хотелось продлить этот дивный сон: она так любила танцы, а Людовик, весьма посредственный танцор, нечасто устраивал балы; впервые со времен своей юности она слышала столько комплиментов и ловила на себе восторженные взгляды, тогда как Людовик был с ней нарочито холоден. (В мемуарах камеристки королевы госпожи де Мотвиль упоминается примечательный эпизод. Однажды Анна со свитой гуляла в парке Тюильри; вдруг раздался выстрел, и несколько дробинок попали ей в прическу. Король, не представлявший себе жизни без охоты, даже когда бывал болен, стрелял в Тюильри по воробьям, которых слуги выгоняли из кустов, стуча по ним палкой. Людовик появился из кустов, увидел жену, схватившуюся руками за волосы, сделал шаг по направлению к ней, но потом прошел мимо, даже не поклонившись.)
Кортежи трех королев выехали из столицы и разными путями (чтобы не разорить города, в которых приходилось останавливаться) направились в Амьен. Бекингем был вынужден путешествовать вместе с Генриеттой Марией. Ришельё, со своей стороны, принял предупредительные меры. Как бывший духовник Анны Австрийской, он был уверен в ее добродетельности, однако ввел в ее окружение своих шпионов, а теперь дал строгие указания пажам королевы Лапорту и Пютанжу всячески препятствовать встречам Анны и Бекингема наедине. Он также завербовал леди Карлейль, супругу английского посла и брошенную любовницу Бекингема, которая теперь должна была за ним «присматривать».
Губернатор Амьена герцог де Шон, брат покойного Люиня, устроил бал в честь гостей. Именно тогда произошла история, упомянутая лишь в мемуарах герцога де Ларошфуко и послужившая отправной точкой для знаменитого романа Александра Дюма «Три мушкетера». Бекингем просил Анну подарить ему что-нибудь на память, хотя уже получил через герцогиню де Шеврез ее миниатюрный портрет; Анна решилась передать ему ленту с бриллиантовыми подвесками[33], украшавшую ее платье на приеме в Париже, когда она в первый раз предстала перед герцогом. Эти подвески когда-то принадлежали Леоноре Галигаи…
Однажды вечером Анна со свитой вышла прогуляться; в саду им попались Бекингем и Холланд. Королева и герцог ушли вперед в темную аллею, свита поотстала. Что произошло между ними, доподлинно неизвестно; вероятно, герцог, моливший Анну о любви, повел себя довольно грубо, поскольку она вскрикнула. Королева тотчас вернулась к себе, но о вечернем происшествии немедленно поползли слухи, дошедшие до Марии Медичи. Та сказалась больной и попросила невестку остаться с ней, а Генриетта Мария должна была ехать в Булонь и сесть там на корабль. Мать и невестка проводили ее только до городских ворот.
В момент расставания Бекингем вскочил на подножку кареты Анны Австрийской и стал жарко уверять ее в своей любви, не смущаясь тем, что они не одни. Герцог не отличался деликатностью, ему не было дела до того, что он компрометирует не просто женщину, а королеву, супругу союзника своего государя. Анна страдала; она осталась верна мужу, но, как цинично заметила принцесса де Конти, «только ниже пояса».
