Люфт. Талая вода полностью

Никто не обращал внимания на новые лица, никому ни до чего не было дела. Роберту не нравился шум и безразличная толпа, поэтому он свернул в небольшой проулок. Там было тише. Балконы находились настолько близко друг к другу, что можно было перебраться с одного на другой без особых усилий. Роберт не понимал, зачем строить такие кварталы. Но ответ был очевиден: экономно. В домах-кубиках помещалось много людей. Коммунальные квартиры, отдельные апартаменты – неважно, чем ближе дома друг к другу, тем больше их можно построить. Бесчисленное количество серых, безликих зданий, которые через пару десятков лет покроются грибком и мхом. По фасаду пойдут первые трещины, в которых можно будет увидеть тонкие ручейки после дождя. В подъездах облезет праздничная краска, уступив место повседневности. Шершавые ступени по-прежнему будут принимать своих хозяев, а треснувшие перила оставлять занозы в коже непредусмотрительных людей. Но в этих коробках будет жизнь. Ей неважно, сколько у нее этажей и пролетов, как много квадратов и дверей. Роберт в душе мечтал об этом совершенно обывательском существовании. Но что-то внутри противилось, говорило, что оно погубит его, сделает такой же серой массой, как на соседней улице. Но разве это не счастье: иметь теплую постель и спокойствие?

Сквозь вязкий, тревожный сон пробивался чей-то знакомый голос. Он, словно маленький светлячок, рассеивал непроглядную тьму воспоминаний Аннетт, говорил, что все в прошлом, а сейчас пора покинуть страшное время серости и холода. Все забывается, становится потертым, тусклым, нужно только подождать. Но у каждого на то свое время, не обозначенное минутами или днями, без расписания, без надежды на то, что въевшиеся чернила уйдут, оставив после себя чистый лист пожелтевшей бумаги.

– Приходи в себя, я жду на кухне.

Коул покачал головой. В его глазах читалось сочувствие и понимание. Это не нужно было озвучивать. Многое понятно без слов, если умеешь читать чужие эмоции.

– Тебе явно снились кошмары.

Он встал, еще раз мягко сжал ее тонкую руку и вышел: тесто не любит долго ждать, а на кухне и без него хватало работы.

С самого утра пекарню наполнило тепло печи. Пахло свежей выпечкой: бородинскими сухариками с тмином, яблочными пирогами с корицей и чем-то приторно-сладким.

Аннетт привела себя в порядок, спустилась и застыла, завороженно наблюдая за тем, как Коул распределял готовые блюда на стеллажи и бережно накрывал марлей, чтобы не обветривались. Легкие, выверенные движения. Для него все это было обыденностью, но тем не менее было видно, как Коул бережно и трепетно относился к своему делу. Он любил выпечку.

Атмосфера спокойствия и уюта смешивалась с внутренними эмоциями: Ани переживала. Перед глазами все еще стояла кровь Роберта. Как сказал Коул, это из-за расщепления реальностей: временные физические последствия… которые пройдут, как только Роб побудет здесь пару дней, а пока Коул накладывал повязки с лечебной мазью. Магия? Аннетт не знала, но это и неважно, лишь бы помогало. Тонкие раны затянулись, но все еще приносили боль. Сердце сжималось от мысли, что она никак не может ему помочь, взять хоть часть на себя…

Поначалу смена действительности многим давалась нелегко. Хранители тепла – просто люди, которым дали временную, замедленную жизнь, чтобы они могли оберегать судьбы других и в то же время питать пекарню человеческим неравнодушием. Она существовала только благодаря этим эмоциям. Она – место, которое меняет судьбы. И, как знать, что было бы, если Роберт и Аннетт не увидели бы объявление о работе здесь.