– Подъем! Подъем! Подъем! Подъем! – удаляющимся голосом орал обходящий, заглядывая в крошечное окошко для подачи еды в каждую камеру. – Ты что, оглох? ПОДЪЕМ! – повторил он во второй раз и, противно постучав ключами по двери, пошел дальше. Оторвавшись от близкого моей душе времени, я зарыдал. Неприятный ком подступил к горлу и не давал нормально дышать.
Через 30 минут всех заключенных вывели на прогулку. Скрепленные за шею общей цепью, мы дышали воздухом. Протяжно каркающие вороны садились на ветки скрюченных, почерневших от переизбытка влаги деревьев и заинтересованно наблюдали за стройно идущей группой. Здание тюрьмы и двор окружали четыре башни, соединенные между собой пятиметровым железным забором, на вершине которого были остро заточенные деревянные колья, обвешанные сплошной колючей проволокой. Каждая башня заканчивалась будкой с темно-синей крышей, в ней находилось по два надсмотрщика, экипированных бронежилетами и вооруженных винтовками со снайперским прицелом.
Передо мной шагал юноша лет восемнадцати. Полопавшиеся капилляры в его испуганных детских глазах и синее от ударов лицо вместе с исполосованными руками, безжизненно болтающимися вдоль тела, производили на меня ужасное впечатление. Мальчишка еле держался на ногах и часто спотыкался, задерживая остальных «гуляющих». Тогда к нему подходил надзиратель и несколько раз бил дубинкой по спине. Крепко сжав зубы, я смотрел на все это и терпел.
Последний удар сшиб его с ног. Он плакал и громко звал кого-то по имени.
– Ты чего разлегся?! Ты чего разлегся?! – кричал Карл, вновь подходя к нему.
Слезы, смешиваясь с грязью и солеными соплями, растеклись по всему лицу бедняги.
– Ты чего разлегся?! – тяжелая дубина с хрустом обрушилась на голову парня.
Худое, измученное тело лежало посреди двора. Он не двигался. Широко раскрытые глаза устремились куда-то далеко, казалось, он смотрел сквозь все, все, что нас окружает: стены, проволоки, башни, тяжелые дубовые ворота перед тюрьмой, все… Эти светлые зеленые глаза, полные жизни и сил когда-то… сейчас были такими пустыми, безмолвными, в зрачках их запечатлелся страх вперемешку с невыносимой болью и беспомощностью…
Карл стоял не двигаясь, еще не понимая, что произошло. Окровавленная дубинка на мягком кожаном ремешке легко покачивалась в его правой руке. Заключенные, не отрывая завороженного взгляда, смотрели на быстро остывающий труп.
