— Хорошо! — зло бросил Алистер, вставая — Так, да? А если я скажу тебе, что если продолжишь упорствовать, то я брошу тебя на ее место? Только не в такую уютную камеру конечно же! Нет, ты отправишься прямиком в пыточные, где их тебя вырежут правду!
— Мне нечего вам сказать. Она мертва. Мне жаль.
«Надо как следует запомнить эту версию.» — Ви чувствовала как билось ее сердце — гулко и сильно, словно желая покинуть свою нерадивую хозяйку, но внезапно ей показалось, что внутри ее так же холодно как и снаружи, и бьется оно о ледяные стенки высокого грота, а не о грудную клетку. — «Чтобы когда начнут допрашивать не выкрикнуть правду.
Чтобы хорошо лгать, нужно самой поверить в свою ложь. Преврати ложь в истину, и ты обманешь даже демона!» — вспомнила она слова Бриалы. Поверить, поверить… Она прикрыла глаза, красочно представляя как Анора летит в ущелье, и усмехнулась, приободряя себя. Ей было очень страшно.
Через час, безо всякого почтения перекинув девушку через круп лошади Нирека, они двинулись в обратный путь.
Перед тем, как связать, Алистер ее обыскал, и это не были нежные и чуткие прикосновения любовника. Он словно перетряхивал набивную куклу, методично и равнодушно прощупывая ее в поисках заначек. Теперь, на очередной стоянке, она сидела, крепко привязанная к дереву, и при себе у нее не было ни порошков, ни отмычек, ни ножа. Вывернутые кисти рук уже занемели, но она знала, что жаловаться бесполезно. Сидевший напротив костра король источал такой холод, что она удивилась, как пламя вообще разгорелось. Нет, не удивилась, просто машинально отметила про себя. Она отсекла всякие эмоции и отрешенно наблюдала за развитием событий, словно они происходили с кем-то другим. Словно сама она сейчас сидит в орлесианском театре и смотрит представление, в котором злодей похищает и мучает невинную жертву. Или актеры перепутали маски и на самом деле все наоборот? Может, это благородный герой мстит своему коварному обидчику? Ноги ее закоченели, в животе урчало, а полные ненависти взгляды, которые бросал на нее Нирек, казалось, должны были прожечь насквозь. Но ничто из этого не имело для нее сейчас никакого значения. Важен был только взгляд Алистера. А Алистер на нее вообще не смотрел. В тишине, нарушаемой только потрескиванием костра, ей снова стало казаться, что она слышит, как падает снег. Виолетта сидела, не будучи в состоянии пошевелиться, и смотрела, как снежинки оседают на плечах и волосах короля.
Назад в столицу они ехали не так быстро, уже не было нужды гнать коней, но Ви показалось, что обратная дорога заняла куда меньше времени. «Почему-то обратно всегда получается быстрее», — подумала она, усиленно отгоняя от себя мысль о том, что ее ждет по прибытии. За всю дорогу Алистер не сказал ей не слова, если не считать "Повернись", "Стой на месте" и "Быстрее". Нирек тоже с ней не разговаривал, ограничиваясь ненавидящими взглядами. Через три дня их нагнали остальные трое стражников, явившиеся, конечно же, с пустыми руками. Они доложили королю о безуспешных поисках и во время оставшейся дороги сторожили ее все по очереди, то и дело перешептываясь и беззастенчиво тыкая в нее пальцами. До нее иногда долетали слова, которыми они ее называли и "ведьма остроухая" было самым приличным из них. «А ведь вон тот, Ригол, кажется,» — вспомнила Виолетта, — «подходил ко мне после выступления на балу и рассыпался в комплиментах моему пению. Не будет тебе больше комплиментов, Ви», — резко оборвала она сама себя, — «не будет частушек о Маферате под утро, и красных роз тоже не будет. Все.»
Последние несколько дней пути слились для нее в одну бесконечную череду перегонов и стоянок. Все тело ее невыносимо болело, запястья были натерты веревкой, а бока и живот, наверняка, покрыты синяками. Она засыпала, как только ее привязывали к дереву и оставляли в покое, но рассвет все равно наступал слишком быстро. Чей-то грубый оклик будил ее, нередко сопровождаясь пинком, ей давали поесть, а потом опять перекидывали через круп лошади и дорога продолжалась.
Но, наконец, закончилась и она. Их небольшой отряд въехал в столицу во главе со все таким же мрачным и неразговорчивым королем. На вымощенных булыжником мостовых ее трясло еще сильнее, и она молила про себя о том, чтобы эта пытка поскорее закончилась. Однако башни форта Драккон, такие высокие, что закрывали собой солнце, заставили ее взять свои мольбы назад. Виолетту весьма грубо сдернули с седла и повели в ворота крепости в окружении плотного строя стражников. Внутри их встретил все тот же усталый начальник смены, что дежурил в ночь побега Аноры.
«В Орлее его, наверняка, приказали бы арестовать, как и того тюремщика, что отпер дверь камеры,» — подумала Ви, но тут же забыла про эту мысль. Своя собственная судьба сейчас волновала ее куда сильнее. Начальник смены явно узнал ее и смотрел сейчас с таким укором, словно он собирался передать ей заботу о судьбах всего мира, а она не оправдала оказанное доверие. Король же на нее по-прежнему не смотрел.
