— Я что, опять у тебя или это продолжение первого кошмара, и он не заканчивался?
— Ого, — присвистываю, оценив юмор Вари: — Ну раз тебя хватает на полноценный сарказм, тогда обещаю — скоро проснёшься! В новом кошмаре, — от всего сердца и без злого умысла.
— Думаешь, может быть хуже, чем уже? — морщится девчонка, натягивая одеяло на голову.
— Будет, если не встанешь, — рывком заголяю, запоздало вспомнив, что собственноручно раздел девчонку до нижнего белья.
И она это осознаёт, только когда оказывается перед моими глазами в своём совершенстве. Это её чуть трезвит. Она тотчас визжит, затевая со мной за одеяло недолгую потасовку.
— Отдай! — скулит жалобно.
И я проигрываю, чтобы не смущать больше, чем уже.
— Это ты меня? — Варя таращится, будто совёнок, укрывшись тканью по самый подбородок.
— Ага. Прости, на еблю не хватило, — мрачно брякаю, лживо винясь. — Трахать бездыханное тело не мой вариант. Так что, подъём, — грозно киваю, обещая тоном и взглядом быструю расправу, если ослушается.
— Встану, но не голой ведь! — хнычет девчонка.
Секунду чешу затылок, а потом распахиваю шкаф, сдираю с вешалки рубашку и кидаю её Варе:
— Пойдёт?
— Угу, — судорожно кивает она.
Но уже на кухне, глядя на Варю… терпение окончательно трещит по швам.
Лютый/Сергей
А я ведь и так и сяк себя занимаю, чтобы глаза не ломать, оттягиваю неизбежное, но в итоге…
Пока мою посуду, Варя со стола убирает. Грациозная, как кошка. Вернее, кошечка.
Мне бы не смотреть — но как не смотреть, когда взгляд только к ней и липнет?
И, как назло, моя рубашка на ней эротичней костюма стриптизерши сидит. Не обтягивает, наоборот, балахоном висит, но как!!! Подчёркивая стройность тела и округлости/выпуклости.
Никогда прежде не находил в подобном эротики, а с девчонкой — вижу. Не нужно голого тела! Не нужно соблазнения и разврата! Не нужно игры и призыва. Она и без того — чистый, неприкрытый секс.
Невинная и порочная.
Так и хочется содрать рубашку! Разложить девчонку на столе. И трахнуть…
Девчонка, словно подливая масла в огонь, дотошно протирает стол… наклоняется, тянется, рубашка оголяет ляжки и задницу.
— Бля*, — чертыхаясь, вырубаю воду. На ходу вытираю руки о полотенце. Швыряю его на разделочный стол возле плиты и шагаю к застывшей от моего рыка Варе.
— Серёж, — роняя тряпочку, испуганно ахает она.
Было шарахается, но меня словно магнитом в неё впечатывает. Не желаю слышать глупых опасений. Некогда выслушивать возражения, даже если не лишены смысла.
Хозяйски за затылок прихватив, чтобы не рыпалась, затыкаю девчонку жадным поцелуем. Нахрапом, с голодом почти жую податливые губы. Такие сочные, мягкие, что будто к свежайшей воде припадаю.
И пью… утоляя жажду.
Это мой источник!
Моя!
И не собираюсь отпускать!
Маленькую, хрупкую и такую пьянительную девчонку ловко за зад приподняв, усаживаю на стол, как мне удобно. Между её ног протискиваюсь, уже алчно шаря руками по упругим ляжкам…
Сжимаю ягодицы, притягивая на край стола — к себе — максимально близко. Чтобы меня чувствовала, чтобы её ощущать… предельно остро, предельно близко! И от собственного порыва и её податливости зверею, сатанею. От вседозволенности! Моей силы… её слабости. Нашего сумасшествия. Мне даже неважно хочет ли она! Этого я хочу! Я горю! И возьму, даже если силой…
Мысль испаряется, когда осознаю что она отвечает. То ли от шока не врубается, что творит, то ли и ей, как и мне горит, но меня вообще от животной похоти колотить начинает.
С рыком голодного зверя, не запариваюсь расстёгиванием пуговиц — махом полочки рубашки дёргаю в стороны, заголяя Варю для себя.
Бля*, как же я давно об этом мечтал!
Она судорожно вздыхает.
Моё сердце пропускает удар и несётся как очумелое.
Удушливо волнительно — сглатываю ком в горле.
Так же решительно, не заморачиваясь раздеванием, кружево лифчика рывком приспускаю, даруя свободу небольшой упругой девичьей груди.
Какая-то слишком невинная… нетронутая… непорочная.
Высокие, идеально упругие полушария с розовыми ореолами и острыми сосочками.
Голову нещадно ведёт, словно до одури напился, но это опьянение не тяжёлое… Да, дурное, но по ощущениям — лёгкое, будто парю в эйфории.
И это всё от «наркотика» в моих руках, «дури» на губах…
Варя умудряется меня отравить собой.
Желание просачивается в жилы с каждым вздохом. Проникает в кровь с каждым поцелуем… Но впервые мне хочется целоваться вот так — упоительно. Впервые хочется подчинять, мять, брать… И даже готов принудить, если посмеет отбиваться.
Впервые мне хочется обладать всецело!
Потому и целую на грани сожрать.
Тискаю без нежности и мягкости игры. Жму и оглаживаю — властно, требовательно. Исследую без скромности и осторожности, желая изучить девчонку всю и разом.
И Варя отвечает — то стонет, то мурчит, то скулит. Дрожит, зараза, в моих руках. Как масло тает. И течёт…
Да! Хочет меня, сколько бы не отрицала. Хочет, сколько бы не убегала. И мои наглые пальцы скользят по влаге девчонки. Алчно изучают, порхают по её промежности — лаская, дразня, провоцируя.
— Серёж, — вряд ли отдавая себе отчёт, хнычет Варя, качаясь ко мне.
И меня это дико заводит!
