Дальше в той же Грановитой палете был пир, который две недели длился. Всё длился, длился и длился. Юрию в первый день один интересный обряд запомнился. Почти сразу после венчания супружеской теперь паре подали золотой кубок с вином. Молодые выпили вино из него поочерёдно, а потом кубок государь растоптал своим сапогом. Жена же не спорила с верховенством мужа, не наступала. Как будто при Домострое иначе могло быть. Картинка такая. Настюха, отталкивает глисту Ивана и давай своим сапожком кубок топтать. И зыркает на бояр, типа и вы долгогривые все у меня под каблуком будете.
А через две недели молодые пошли пешком в Троице-Сергиев монастырь. Не летом ведь по хорошей погоде, пошли 17 февраля. А это семьдесят вёрст, если что. Юрию пришлось с ними отправляться. Нет, прогулка на свежем воздухе, беседа с интересными людьми — это замечательно. Смех, шутки… Не было ничего такого. Была стужа, позёмка и он глухой, какие такие беседы… Это были два дня муки. Как только невеста выжила⁈ Может её ранняя смерть из-за этой прогулки. Там и закалённый Юрий простыл. Будь его воля Боровой бы все эти хождения по святым местам запретил. Это разносчики болезней. Это бездельники. Это люди, которых поманили ложной надеждой. Это разорение в конце-то концов. И всё для того, чтобы монастыри обогащались. И зачем церковникам деньги? Об этом ли проповедовал Иисус. Ходите мол братия по монастырям и большие вклады туда несите и будет вам счастие.
Пришли они еле живые в монастырь. В кельях холодно. И ведь не дашь в рожу игумену Ионе. Ещё объявят, что бес в царевича вселился. Юрий Васильевич же теперь царевич, раз пока наследника другого у Ивана нет. Пришлось Юрию доставать из возка своего, что за ними следовал с вечным братом Михаилом, буржуйку и устанавливать её в келье, что молодым выделили. Кузнец потребовался, нужно трубу удлинить и в окно её вывести. До позднего вечера мучались. Вот интересно стало Боровому, столько вкладов в этот монастырь, столько сёл к нему и деревень приписано, паломники идут и идут вереницей, и что, не могут хоть для гостей именитых печи типа голландских установить? Денег на кирпич жалко. Так если спросить выпучат глаза и возопят: «Иисус терпел и нам велел»!
А утром молодых, сто процентов с ведома того самого скаредного игумена Ионы, побеспокоили. Пришли к государю псковичи с жалобой на градоначальника. Трое мужиков вполне прилично одетых, купцы, наверное. Иван усталый и злой дал понять, что не собирается этим всем заниматься, но мужи не унимались, бумагу совали и персты тыкали в Ивана. Ну и тот взбесился, он жалобщиков велел раздеть и поджечь им волосы и бороды. Еле-еле они вдвоём с Анастасией образумили закусившего удила молодожёна.
Только перестал Иван орать на псковичей, как прибыл гонец из Москвы. Он плюхнулся в ноги государю и простуженным голосам, кашляя на него и Анастасию, зарычал, что в Кремле со звонницы упал колокол, что является де крайне плохой приметой. Дума де Боярская в сомнении и страхе пребывает. Иван побелел весь. Хотел приказать пороть гонца за дурную весть. И опять Юрию вдвоём с Анастасией с трудом удалось Грозного успокоить.
— Едем быстрее домой. Не удалось богомолье. В чём-то прогневил я господа, — зарыдал Иван, сдувшись после приступа гнева. Какой там Грозный, пацан просто с неуравновешенной психикой. В тот же день, хоть уже за полдень было, Иван с супругой и придворными тронулись домой.
Событие третье
А Улька? Ульяна. Иулиания. Княжна Палецкая Иулиания Дмитриевна.
Свадьба в том же году в ноябре была, в 1547, восемь почти уже лет назад, буквально через несколько дней после его совершеннолетия… Пятнадцать Юрию Васильевичу исполнилось. И опять смотр устроили. Единственная разница, что в этот раз ограничились дочерями московских и с ближних городов князей и бояр. Не стали всю страну через полгода вновь баламутить. В Грановитую палату вывели всего двенадцать девушек. Юрий одну из планок Думе и комиссии выборщиков сам поставил. Не ниже метра семидесяти должна быть девушка. Каблуки только-только на Руси стали появляться, большинство сапог пока шьют без каблука, разве князья всякие да дворяне служивые и носят, и то изредка, сапоги с каблуком переняли у иноземцев для удобства пользования стременем. Так все девушки были в сапожках с каблуком. Явно не дотягивали до установленной планки многие и отцы — князья и бояре на хитрость пошли.
