— Это в кирхах и костёле разрушенном собрали. Кто же в храм божий плохое серебро понесёт? — резонно заметил дворянин, что был на взвешивании главный.
Вона чё! Так это епископ Агрикола выкуп заплатил. Ну, молодец.
Золотых монет не было вообще. Был золотой ларец и несколько кубков. В сумме должно быть под восемь кило. Столько и было, при этом видно, что из одного кубка только что выковыряли самоцветы. Места крепления остались и следы от инструмента.
Кубки смотрелись старинными и тоже можно заподозрить, что чистота золота там не велика, просто не умели раньше чистое золото выплавлять. Плавили прямо из песка или самородков, а там чаще всего золота половина, если в процентах считать, то чуть больше пятидесяти, остальное медь и серебро. Да, и ладно, не стал спорить со шведами из-за этого князь Углицкий. Это же дармовое и золото и серебро, а дарёному коню в зубы не смотрят.
Зато, когда на следующий день люди потащили медь и железо, Юрий Васильевич прямо порадовался. Была и посуда, но были и слитки: и меди, и бронзы. Были крицы железа. Даже несколько плугов было и топоров несколько десятков. Или эта штука, не плуг, не так называется? Плоскорез? Были и косы.
Всё это целый день несли жители города Або и солдаты местного гарнизона.
— А у вас ружья и шпаги, что не из железа, — не найдя этих вещей, рыкнул на солдатиков Егорка. Рыкнул на русском, не поняли. Потом на немецком и физиономию злую соорудил. Поняли и понесли. Замечательные мушкеты. И раз они местные, то изготовлены из качественного легированного марганцем железа.
На следующий день экспроприация продолжилась, барон Иоганн фон Рекке сказал губернатору Стену Эриксону, что пойдём завтра по домам и будем проверять на наличие меди и железа. Швед голову в плечи вжал, рядом огромный Егорка стоит, тяжко разговаривать с таким великаном — богатырём рассерженным, поневоле голова в плечи забирается. Первым явился епископ Агрикола и спросил про колокола, они же из бронзы. И Юрий Васильевич вспомнил про выковырянные камешки из кубков.
— Горсть самоцветов и колокола не трогаем.
Ученик главного протестанта Европы Лютера Мартина, как от незрелого лайма скривился, и ушёл. Явно Господа
Пока народ проклинал русских, а ещё больше своего идиота короля, который с ними решил повоевать, Густав Бергер сияя адмиральскими эполетами… а, ну, ладно, нет ещё эполет, тогда, сияя довольной физиономией, обходил простых матросов, попавших в плен и матросов реквизированных купеческих судов и заводил с ними разговоры, что в русском флоте оплата в три раза больше, чем в шведском, да ещё землицу по выслуге десяти лет дают на юге. Там чернозём голимый, а не наши рыжие глинистые почвы, там сунул черенок от граблей в землю и на следующий день орехи собирай. И орехи не простые ядра ажнать золотые, тьфу, огромные с бычий глаз размером. А рожь там стеной стоит, коса не берёт. Ну, и что, что адмирал был в России только у Орешка, да и то по большей части в плену. Главное в бизнесе — хорошая реклама.
И ведь нашлись желающие, тем более что люди и сами видели знакомые хари небритые среди матросов и боцманов русских корабликов. Да и капитаны, что им зубы вышибали не раз, тоже были на русской службе и теперь им запрещалось рукоприкладство. Пороть — это пожалуйста, а в зубы ни-ни. Зад заживёт, а вот зубы новые не вырастут. А ежели вырастет зуб-то у матроса, то не костяной, а из мести и злобы собранный. В результате удалось адмиралу в свои ряды навербовать сто тринадцать матросов, шесть боцманов и пятьдесят новобранцев старше шестнадцати лет и сорок, по два на каждый корабль, юнг возрастом от тринадцати до пятнадцати лет.
Можно считать, что теперь, пусть и с трудом, но всеми кораблями можно управлять и без потерь довести их до Выборга, и даже до Орешка некоторые.
Событие шестьдесят четвёртое
