И чтобы хотя бы удержать свои успехи нашему герою скоро нужно будет переходить на уровень крепкого такого, матерого гипноденсера.
Султан Мехмед II, прозванный за миролюбие Завоевателем, напряженно вслушивался в отдаленный шум, напоминающий чем-то рокот прибоя. И нервничал… нервничал… нервничал…
Там, в отдалении, за несколькими дверьми, шел Поместный собор Константинопольского Патриархата, официально собранный для того, чтобы осудить Иоанна Московского за его гонения на православных священников. А на самом деле Мануил пытался провернуть предложенную им султану схему «возвращения в Москву» лояльных Константинополю православных клириков.
Дверь осторожно распахнулась и в нее вошел тихий, неприметных человек в чалме и обычных для обитателей дворца одеждах. Не слишком богатых, доступных лишь элите, но и не бедных, дабы со слугами не спушали.
— Что там? — заметив его, спросил султан.
— Они с ума сошли… — покачал головой этот мужчина.
— С ума сошли?
— Мануил им рассказал о том знамении, что ему явилось в Москве.
— Что за знамение?
— Нищий какой-то схватил Мануила за полу одежды и, не зная греческого, произнес на нем: «Люди в красном изгонят османов из Города!»
— Люди в красном?
— Мануил считает, что это воины Иоанна Московского. Они ведь носят красный цвет.
— Красный цвет носят многие, — возразил визирь, что сидел на мягкой подушке недалеко от султана. — Но даже если и идет речь об Иоанне и его людях, то какой город имел в виду этот нищий? Времена, когда так называли город Константина, прошли. Кроме того, после знамения Иоанн ведь взял и Смоленск, и Полоцк, и много иных городов. Так что, знамение можно считать исполнившимся.
— Этот нищий действительно не знал греческого? — подавшись вперед, спросил уважаемый законник и знаток Корана, что также присутствовал тут.
— Мануил утверждает, что да.
— У него есть доказательства? — вновь спросил этот законник.
— Битва при Вильно охватила умы многих. И им не нужны доказательства. — заметил визирь. — Ведь я прав?
— Правы, — кивнул неприметный человек.
— Знамение и знамение, — пожал руками Мехмед. — И что в нем такого? Эти болваны подобные слова говорят с самого моего завоевания Константинополя. Это их грезы. Это их мечты. Иоанн отказался от Зои Палеолог и вообще заявил, что не желает иметь с Палеологами ничего общего. Поэтому не полезет ко мне воевать. Во всяком случае за Константинополь.
— Мануил убеждает Поместный собор, что если преподнести ему венец, провозгласив его наследником, то это сподобит Иоанна отправиться в Крестовый поход.
— Иоанна в Крестовый поход? — переспросил с улыбкой Мехмед. Он уже несколько лет наблюдал за этим человеком и прекрасно знал, что высокие духовные идеалы тому чужды. Особенной набожности за ним не наблюдал никто. — Но зачем?
— Ради того, чтобы сесть править в Константинополе.
— Вздор, — покачал головой Мехмед. — А свою страну он на кого оставит? Она далеко. Те же люди, что отправлялись в Крестовый поход, оставляли дела на своей родине, доверяя их своим близким. У Иоанна есть только дядя, что ныне сидит в Крыму, и отношения между ними натянутые. Да малолетний сын, который еще к сиське тянется.
