Ливонское зерцало полностью

Судорога исказила лицо Юнкера и тут же отпустила. Глаза, полные изумления и досады, обратились к Николаусу, но взор рыцаря быстро погас. Ветер Смерти загасил огонёк Жизни. Тут хлынула ртом кровь, и молот тяжело пал за спиной у Юнкера. Вслед за молотом рухнул на галерею и сам Юнкер.

Выдернув меч из страшной раны, тяжело дыша, Николаус стоял над телом и несколько мгновений взирал на поверженного врага. Он как будто не мог поверить, что ему удалось выстоять и победить в поединке с сильнейшим из сильных, с опытнейшим из опытных — с Марквардом Юнкером. Победой своей Николаус был потрясён.

Сколько ещё он стоял бы над телом Юнкера, мы не знаем, но посреди шума и грохота пушечных выстрелов вдруг услышал Николаус крик Удо. И обернулся на крик.

Удо показывал ему на вход в Медиану и кричал:

— Ангелика!..

Русские ратники, схватив Удо и барона, вязали обоим руки за спиной.

Удо показывал Николаусу глазами на Медиану и опять кричал:

— Ангелика!..

Николаус увидел, как русские ратники один за другим исчезают в дверном проёме башни, и вспомнил о том, что велел Ангелике ждать его внизу.

Вихрем ворвался он в башню. И вовремя. Двое ратников уже тащили Ангелику наверх, смеясь — радуясь своей добыче. Дверь распахнулась, и яркий дневной свет ослепил их. И в свете этом им преградил дорогу некий воин — как показалось ратникам, из породы великанов, из породы богов, высокий и статный, весь залитый светом, лучезарный рыцарь, со сверкающим в руке мечом и с праведным гневом во взоре. Ратники и опомниться не успели, как один из них, сбитый с ног мощным ударом кулака, оглушённый, уже катился вниз по лестнице. Другой, запоздало нащупывая свой меч в ножнах и глядя во все глаза на внезапно представшего перед ними противника, на рыцаря света, не произнёсшего ни слова, отпустил Ангелику и прижался к стене. Николаус, всё ещё целя в него мечом, позволил ратнику пройти мимо... к выходу и, более не теряя ни секунды, увлёк Ангелику по лестнице вниз.

Минуты не прошло, они бежали уже по тайному ходу. Николаус впереди, освещая путь факелом, Ангелика — за ним.

И никому, никому в целом свете было не догнать и не остановить их...

ак счастливо завершилась эта старинная романтическая история. Мы говорим, что завершилась она счастливо, потому что завершение её было именно такое, какого хотели её герой и героиня, к какому они стремились в мыслях и поступках. Не сразу, правда, соединились они желанными узами. Довольно много времени ещё прошло, пока они не стали наконец под венцом. Выбравшись из развалин пылауской церкви, они спрятались в лесу и пережидали там несколько часов, созерцая с возвышенного места, как горел и рушился башня за башней красавец Радбург. Потом Николаус привёл двух лошадей и повёз Ангелику подальше от войны — в Ригу, к старшему из детей барона, к Андреасу, епископскому помощнику. Несколько дней ехали они, сторонясь больших дорог, не желая наткнуться на отряды русских разведчиков, или на «охотников», или на мызных людей, или ещё на каких-нибудь лихих людей, посчитавших, что в столь трудное для Ливонии время можно легко и безбедно прожить от разбоя; не опасались диких зверей в чаще, опасались человека на дороге. По пути в Ригу Николаус открылся Ангелике (не мог не открыться, ибо речь шла о деле чести) — кто он и зачем его в Радбург посылали. Откровение его было для Ангелики потрясением. Но известно: любящее сердце всегда поверит, любящее сердце сумеет понять, любящее сердце найдёт основания простить. В день прощания они условились встретиться, когда настанут лучшие времена, а те, казалось им, уже не далеко, не за горами. Так, относительно лучших времён, которые как будто грядут, которые как будто на подступе, которые вот-вот... уж слышно их, но почему-то никак не придут, всегда склонны обманываться те, кто спешит радоваться и не спешит горевать...

На захваченных Удо и Ульриха фон Аттендорнов, привезённых со многими радбургскими пленниками в Москву, государь русский только один раз взглянул, слова им не сказал, ни о чём не спрашивал. И суд его был короток. Им сохранили жизнь как честным, доблестным защитникам своей родины, Остзейского края. Аттендорнов и некоторых иных пленных поселили в небольшом городке Любиме близ Москвы, где уже жил к тому времени престарелый магистр Ордена Иоганн Фюрстенберг. Спустя год к ним приехала из Риги Ангелика. Здесь она дождалась однажды и Николауса — Николая Репнина-Оболенского, — и сердца их в добрый час соединились. Непременно надо сказать, что здесь же соединились счастливо ещё два сердца (и кабы мы об этом не вспомнили, читатель ни за что не догадался бы, чьи) — Удо и Мартины... Хотя говаривают в немецком народе: «Кто женится на служанке, тот заканчивает свою жизнь слугой», так не вышло. И читатель согласится: не всегда выходит непременно так, как утверждает народная мудрость, сохраняемая для потомков в поговорках.