Мисс Ли была стройной женщиной среднего роста. Ее волосы, уложенные в простую прическу, уже тронула седина, а лицо, почти все покрытое морщинами, отличалось четкими чертами, которые позволяли предположить, что она обладает сильным характером. Ее губы, тонкие, но выразительные и подвижные, добавляли ее виду решимости. Она не обладала статью, и даже в молодости уж точно не считалась хорошенькой, зато в ее осанке чувствовалась грация, а в манере поведения — некое обаяние. Ее глаза были очень яркими, а взгляд — столь проницательным, что иногда почти обескураживал: она без единого слова могла обратить любую претенциозность в абсурд. Притворные ужимки под этим изучающим взором, не то презрительным, не то насмешливым, сразу исчезали. И все же, о чем не забывала напоминать ей мисс Дуоррис, она и для себя выработала определенную позу, но принимала ее столь восхитительно, с такой сдержанной и подобающей благопристойностью, что немногие это замечали, а если и замечали, то не находили в себе сил на порицание: она достигла в этом такого совершенства, что это можно было счесть искусством. Ради этой эстетической игры мисс Ли полюбила одеваться как можно проще, как правило, в черное, и единственным ее украшением служила драгоценность эпохи Возрождения такой удивительной красоты, что ни один музей не отказался бы включить ее в свою коллекцию: она носила ее на шее на длинной золотой цепи и с наслаждением крутила пальцами, чтобы продемонстрировать, если верить ее прямолинейной родственнице, очевидную красоту собственных рук. Ее идеально сидящие туфли и ажурный узор на шелковых чулках позволяли предположить, что она не без причины гордилась изящной стопой — маленькой, с высоким подъемом. В таком облачении, когда приходили гости, мисс Ли и восседала в итальянском дубовом кресле с прямой спинкой и изысканной резьбой, которое размещалось между двух окон у стены. А еще она развила некую чопорность манер, делавшую невероятно эффектными ее выступления, в которых она дерзко критиковала жизнь и развлекала тем самым друзей.
Через два дня после приезда на Олд-Куин-стрит мисс Ли объявила о намерении прогуляться. Она спустилась, прихватив модный зонтик от солнца, который купила, когда была проездом в Париже.
— Вы ведь не собираетесь на прогулку с этой вещицей? — пренебрежительно спросила мисс Дуоррис.
— В самом деле собираюсь.
— Чепуха. Вы должны взять нормальный зонт. Будет дождь.
— У меня есть новый зонтик от солнца и старый от дождя, Элиза. Я уверена, что все будет хорошо.
— Дорогая моя, вы ничего не знаете об английском климате. Говорю вам: пойдет проливной дождь.
— Вздор, Элиза!
— Полли, — ответила мисс Дуоррис, выходя из себя, — я желаю, чтобы вы взяли зонт. Барометр опускается, и я ощущаю покалывание в ногах, а это верный признак приближения непогоды. С вашей стороны крайне нерелигиозно осмеливаться строить догадки на тему погоды.
— Рискну предположить, что с метеорологической точки зрения я знаю о путях Провидения не меньше вас.
— А это, думается мне, не смешно, а богохульно, Полли. Я жду, что в моем доме люди будут вести себя так, как говорю я, и настаиваю, чтобы вы взяли зонт.
— Не говорите глупостей, Элиза!
Миссис Дуоррис дернула за шнурок звонка и, когда появился дворецкий, приказала ему принести ее собственный зонт для мисс Ли.
— Я категорически отказываюсь им пользоваться, — заявила более молодая леди улыбаясь.
— Пожалуйста, не забывайте, что вы у меня в гостях, Полли.
— И следовательно, имею право поступать так, как мне хочется.
Мисс Дуоррис, крупная пожилая дама весьма внушительного вида, поднялась и угрожающе вытянула вперед руку:
— Если вы выйдете из дома без зонта, то никогда больше не войдете сюда снова. Вы никогда не переступите этот порог, пока я жива.
Мисс Ли явно пребывала не в лучшем расположении духа тем утром, потому что поджала губы весьма характерным образом и посмотрела на старшую кузину с холодным презрением.
— Моя дорогая Элиза, вы сильно преувеличили собственную важность. В Лондоне нет гостиниц? Похоже, вы думаете, что у вас в гостях я скорее получаю удовольствие, чем умерщвляю свою плоть. А на самом деле этот крест стал для меня тяжеловат, потому что я думаю, у вас худшая кухарка в столице.
— Она со мной двадцать пять лет, — ответила мисс Дуоррис, на ее щеках появились два красных пятна. — И до вас никто не рискнул пожаловаться на ее стряпню. А если бы кто-то из моих гостей это сделал, я бы ответила: что хорошо для меня, слишком хорошо для всех остальных. Я знаю, Полли, что вы упрямы и вспыльчивы, и готова закрыть глаза на эту дерзость. Вы все равно отказываетесь сделать так, как я прошу?
— Да.
Мисс Дуоррис яростно затрясла звонком.
— Скажите Марте, чтобы немедленно упаковала чемоданы мисс Ли, и вызовите извозчика! — громогласно воскликнула она.
— Прекрасно, мадам, — ответил дворецкий, привыкший к причудам хозяйки.
Потом мисс Дуоррис повернулась к гостье, которая созерцала ее с возмутительной веселостью.
— Я надеюсь, вы понимаете, Полли, что я говорю совершенно серьезно.
