Американский публицист Чарльз Шерриль рассказывает следующее. Как-то во время войны, в Париже, Ллойд Джордж и Бриан вышли после обеда из ресторана Ларю и отправились пешком в министерство иностранных дел. Проходя по площади Согласия, английский премьер вдруг остановился перед статуей Страсбурга, тогда еще одетой в траур, и горячо сказал Бриану, пожимая ему руку:
— Дорогой друг, вы не можете себе представить, какую несказанную скорбь я испытываю при виде этой статуи!..
Бриан вместо ответа крепко стиснул руку Ллойд Джорджу.
— Но знайте, дорогой друг, — продолжал Ллойд Джордж, — если когда-нибудь, после победы над Германией, мне случится увидеть на площади Берлина траурную статую немецких провинций, насильственно отторгнутых французами, — знайте, скорбь моя будет не менее велика.
— Дорогой друг, — ответил невозмутимо Бриан, — учитесь сдерживать волнение. Вдруг вы когда-нибудь увидите в Берлине траурную статую немецких колоний, которые Англии придется отобрать у немцев после нашей победы, — согласитесь, будет нехорошо, если вы разрыдаетесь при виде этой статуи...{1}
Можно с некоторой вероятностью предположить, что в действительности разговора, о котором сообщает Шерриль, никогда не было: Ллойд Джордж не говорит по-французски, Бриан не говорит по-английски, а беседа при помощи переводчика едва ли могла облечься в форму отточенного анекдота. Однако анекдот И забавен, и характерен. Бриан сказал то, что на его месте ответили бы с большей или меньшей находчивостью и другие французские политические деятели. Зато очень самобытен в кратком диалоге Ллойд Джордж. Его волнение могло быть совершенно искренним. Большие актеры часто свыкаются с любимыми ролями. Гвардейская выправка сохраняется у людей всю жизнь, а британский премьер около сорока лет прослужил в идеалистической гвардии.
В Англии принято называть жизнь Ллойд Джорджа «сказочной». Собственно, сказочного в ней не так уж много. Он вышел из низов и достиг вершин власти. Но это в наше время не может считаться явлением необыкновенным. Из сапожной лавки вышел не только Дэвид Ллойд Джордж, но и старый противник его — Джозеф Чемберлен. Лавка Чемберленов была побогаче, — это большой разницы не составляет,
Ллойд Джордж родился в 1863 году в семье бедного сельского учителя. Четырех лет от роду он потерял отца и был воспитан дядей, занимавшимся сапожным ремеслом в деревушке, имя которой едва ли могут произнести и англичане (она называется Llanystumdwy y Troed yr Allt). Предки первого министра были по национальности валлийцы, по вероисповеданию нонконформисты. Последнему обстоятельству биографы Ллойд Джорджа приписывают исключительную важность. Один из них даже посвятил почти весь первый том своего огромного труда подробному изложению истории валлийского нонконформизма. Социальное положение нонконформистов в Англии несколько напоминало в былые времена положение старообрядцев в России. Валлийские нонконформисты были всегда настроены оппозиционно по отношению к английским властям, и природный радикализм Ллойд Джорджа может быть приписан (в самых научных марксистских терминах) и сапожному «бытию», и нонконформистскому «сознанию». Воспитывался он в церковной школе и, если верить особенно умиленным биографам, вел в отроческие годы геройскую борьбу с начальством за свою веру: организовал школьный бунт, подвергался строгим наказаниям — и отстоял принцип свободы совести. Все это очень мило, но иные биографы говорят о юношеской борьбе и страданиях своего героя приблизительно в таком тоне, в каком обычно излагается история испанской инквизиции.
Мать и дядя Ллойд Джорджа были чрезвычайно бедны. Сам он рассказывает, что в детстве никогда не ел мяса, а по воскресеньям, в виде особой награды, получал иногда пол-яйца. Для отдачи его в коллеж по окончании начальной школы средств не было. Был он отчаянным сорванцом, бил стекла в чужих домах» вторгался во фруктовые сады, собирался бежать, по-видимому, в пампасы, в пампасы не попал, но попал в городок Портмэдок, где дядя, нежно его любивший, дал будущему премьеру возможность подготовиться к экзамену на стряпчего.
