Отбросив в сторону очередной тюбик концентрата, Ллойс с тоской уставилась на свой раздувшийся, будто у паука, встопорщивший искореженные пластины бронежилета живот. Есть хотелось зверски, но больше пищи в нее просто не помещалось. Элеум вздохнула, сплюнула на пол густой, обильно проросший прожилками сукровицы ком мокроты, и пригладила остатки ирокеза. Судя по ощущениям скальп прирос почти ровно. Ей повезло. Чертовски повезло, если конечно, потерю правой руки, глаза, раздробленный крестец и последующее за этим падение с сорокаметровой высоты можно было назвать везеньем. Но, все же, иначе, чем невероятной удачей, произошедшее с ней назвать было трудно. Во-первых, мутант отшвырнул ее достаточно сильно, чтобы недолгий полет Ллойс не закончился столкновением с многочисленными удерживающими какую-то, непонятную по своему предназначению аппаратуру фермами и балками нижних уровней. Во вторых, убежище, похоже, доживало свои последние дни. Об этом говорили и неожиданно отказавшая система оповещения, и полуразвалившиеся металлические мостки, и тусклый свет явно питавшихся от аварийных генераторов ламп. Сырость и время сделали свое дело, что-то разладилось в системе насосов, и все дно атриума оказалось покрыто водой, глубины которой оказалось вполне достаточно, чтобы ее не размазало по бетону. В-третьих… в-третьих, во время падения она банально потеряла сознание от болевого шока, и это помогло ей отделаться минимумом повреждений — подумаешь, переломало в десятке мест и так почти потерявшие чувствительность ноги, да треснуло пяток ребер. Бывало и хуже. А может и не в воде дело, а просто основной удар принял на себя бронежилет? Какая разница — главное, она жива, а значит, скоро кому-то станет плохо. Очень плохо. Трудней всего оказалось выплыть из нестерпимо воняющей тухлятиной, кишащей какими-то кусачими рачками и другой непонятной живностью лужи, а потом доползти сюда. Черт. Вовремя же Райк научил ее читать. Без этого навыка она ни за что не нашла бы продуктовый склад. Интересно, что с ним? Сомнительно, что пацан успел сбежать. Мальчишка вообще был не из той породы людей, что могли хоть как-то о себе позаботиться, и Ллойс имела все основания опасаться, что научиться самостоятельности парень уже не успеет. Покопавшись в наполовину оторванном кармане разгрузки, девушка неловко выудила из него помятую пачку сигарет, раздраженно повертела в руке размокший, зияющий прорехами с торчащими из них похожими на мочалку прядями табачных листьев кусок картона и с раздражением отбросила его в сторону. В груди было глухо и пусто. По щеке скатилась одинокая слеза. Плевать. Нельзя было так цепляться за этого щенка. Чёрт, стоит ей, хоть к кому-нибудь привязаться, как происходит очередное дерьмо. Каждый раз. Каждый гребаный раз. Один решил ее убить. Она ему надоела. Он был больным ублюдком, зверем, пьянеющим от запаха крови и боли; относился к ней не более, как к забавной игрушке, но тогда она его по-настоящему любила. До тех самых пор… Нет, не нужно вспоминать…
Второй словил шальную пулю во время нападения рейдеров. Третий просто наступил на мину. Четвертый… четвертый забыл про все свои чувства, стоило ей раскрыться, рассказать, кто она на самом деле такая… С первым пришлось хуже всего. Убивать по-настоящему близкого тебе человека намного сложнее, чем чужого. Даже в порядке самозащиты. Даже из мести. Остальные. Остальные… остальные, будто проваливались в пропасть, забирая с собой куски ее души, гася чувства и оставляя на месте себя саднящие, то вызывающие вспышки ярости, то заставляющие течь слезы раны. Она считала, что уже привыкла. В конце концов, весь этот мир катится к черту, так кто она такая, чтобы вставать у него на пути? Но сейчас… сейчас в ней что-то надорвалось.
Икнув, Элеум подтянулась к вскрытому ею металлическому ящику и вытащила из него еще один тюбик концентрированной питательной пасты. Еда астронавтов — надо же. Это убежище не походило на научный объект, скорее, на военный бункер. Чертов мальчишка ее обманул. Использовал. Вечно ее обманывают и используют. Ну почему, она, имея за плечами не одно ведро съеденного дерьма, целую кучу разбитых надежд и нарушенных обещаний, так и осталась доверчивой дурой? Почему она, спящая сном младенца, несмотря на то, что из оставленных ею за спиной трупов можно сложить небольшую гору, до сих пор беспокоится о сопливом мальчишке?
