Рыжеволосый старик, казалось, с трудом мог понять его аргументы, настолько чужеродно они звучали. Альфарду в глаза ударила вспышка фотоаппарата, а скрип пера журналистки можно было слышать даже из другого конца комнаты. Он морально подготовился к тому, что по окончанию круглого стола придется давать еще и небольшое интервью.
Он снова отлично справился: это было понятно по той панике, которая все сильнее проявлялась в глазах Селвина, и по довольной улыбке кота, объевшегося сметаной, расплывающейся на лица Абраксаса. Может быть, Беннет был прав, и у него и правда был талант к такого рода делам. Но это не заставило бы его заниматься чем-то подобным по доброй воле.
***
— Я не могу поверить, что ты опустился до такого! — в голосе Вальпурги звучала наивысшая степень оскорбленности.
— Послушай, но ведь все не так уж плохо…
Еще не договорив до конца, Альфард понял, что попытка защитить себя была абсолютно бессмысленной. Еще с детства его кузина отличалась взрывным нравом; каждый в семье прекрасно знал, что с Вальпургой невозможно было сладить, пока она не остынет сама.
— Неужели ты не подумал о том, что этим принижаешь не только себя? Твои действия затрагивают всю семью, Ориону сейчас не хватало только этого!
Гостиная с родословным гобеленом подходила для этого разговора как нельзя лучше. Наверняка Вальпурга выбрала ее специально, чтобы даже портреты на стенах напоминали ему о всех его долгах перед предками. Долгах, которые никогда не могли быть оплачены и поэтому висели над каждым из них тяжким грузом. Здесь Альфард всегда чувствовал себя особенно виноватым и неоправдавшиеся ожидания.
Сегодня, впрочем, он не собирался просить прощения. Участие в очередном публичном представлении, срежессированным сторонниками Темного Лорда, не вызывало в нем восторга, но и реакцию Вальпурги он считал чрезмерной. Беннет был абсолютно прав — если Блэки хотели распространить свое политическое влияние на более широкие слои общества, а не только на горстку чистокровных, им необходимо было хоть немного демократизировать свой образ, показать, что они тоже были людьми с обычными человеческими потребностями и слабостями. Вальпурга бы никогда не согласилась даже изображать что-то подобное, поэтому Альфард в очередной раз вынужден был выполнять самую грязную работу сам.
Ежедневный Пророк в руках Вальпурги выглядел как безусловное доказательство всех его преступлений перед семьей и Британией. На секунду он был почти уверен, что она ударит его этой проклятой газетой, как провинившегося котенка. Но, видимо желая помочь ему глубже почувствовать свою вину, Вальпурга принялась вслух зачитывать отрывки, возмутившие ее больше всего.
— “Альфард Блэк — особый случай даже в своей экстраординарной семье. Это становится понятно совсем скоро во время моего визита в его особняк в провинции. Альфард встречает меня вместе с сыном и племянницей, проводящими там выходные,— Альфард хотел что-то сказать, но Вальпурга прервала его одним жестом руки и продолжила с бесконечным сарказмом зачитывать статью. — В музыкальной комнате, где мы располагаемся, Альфард сам наливает чай, рассказывая увлекательную и забавную историю о том, как купил этот самый чай на традиционном рынке в Гонконге. Юная Нарцисса Блэк откладывает рукоделие и садится за фортепиано. Она замечательно играет одну из сонат Гайдна”.
Не в силах больше выдерживать этих оскорбительных слов, Вальпурга отбросила газету и упала на диван, театрально прижимая руки к вискам. Впрочем, то, что сейчас было только жестом, чтобы заставить Альфарда чувствовать себя еще более виноватым, через пару часов наверняка станет настоящей мигренью — с ее темпераментом довести себя до нервного перенапряжения было проще простого.
— Полагаю, мне стоит радоваться, что твой отец не может видеть этого позора, — траурным голосом произнесла она.
Альфард поднял экземпляр “Пророка”, ставший причиной всего этого. С ним согласовывали текст статьи, но в печати он ее еще не видел. Фотографии, занимавшие добрую половину разворота, получились отличными. Нарцисса, разумеется, всегда была невероятно фотогенична, и за фортепиано выглядела как всегда очаровательно. Скромное голубое платье только подчеркивало ее юность и свежесть. Пальцы танцевали на клавиатуре, а на губах блуждала нежная улыбка. Альфард с сыном были запечатлены в библиотеке: Северус тянулся за одной из книг с верхних полок, и, достав ее, оборачивался на отца. На стене на заднем плане можно было видеть обширную коллекцию примечательных редкостей, собранную Альфардом за годы странствий: африканские маски, арабские клинки и тому подобные вещицы. На последней фотографии Северус и Нарцисса сидели на качелях в саду и о чем-то переговаривались. Альфарду она так понравилась, что он собирался написать в редакцию с просьбой прислать ему копию.
