Они шли уже час в полной тишине по широкому шоссе, обрамленному с обеих сторон полуразвалившимися серыми, заросшими деревьями и мхом, многоэтажками. На нем было удобнее контролировать Тика, идущего впереди и меньше приходилось плутать.
Дин в который раз посмотрел на Тика и перевел взгляд на Белого, идущего рядом довольно бодрым шагом и пинающего камушек по разбитому, кое-где проросшему пока еще зеленой травой и мхом, асфальту.
– Зачем вы закрылись в Башне? – Дин все еще не удовлетворил свое любопытство и пользовался моментом. – Что произошло? Ведь не Орден вас туда загнал?
– О, нет, конечно! – Герман чертыхнулся, не попав в очередной раз по камню ногой. – Ладно. Вижу, ты достанешь меня, пока не расскажу тебе, что знаю. Там было все глобальнее. Орден-то так, просто мелочь надоедливая. По сути мы всегда были элитой страны, но раньше нам… Ну точнее им, дедам, приходилось играть некую роль, чтобы оставаться такими. Потому что они были на виду и был еще народ, то есть, вы. И нужно было соблюдать баланс, нельзя было делать, что и как хочешь. Точнее можно было, но был риск последствий. Надо было еще и с вами как-то договариваться. А это сложно, что с вас взять? Вы же… – Герман осекся. – Неважно. Если начать сначала, то вообще всегда все люди принадлежали кому-то из правителей в рамках границ каждой страны. Потом появилась сеть, некая свобода передвижения и постепенно все начало выходить из-под контроля. Простые люди узнали, а главное увидели, что за границами есть что-то иное. Может лучше, может хуже, но им было с чем сравнивать. И наше слово, точнее, слово элиты стало весить для людей все меньше и меньше. Сложнее стало удерживать, влиять, управлять. Причем всем правителям, в независимости от той или иной заявляемой свободы в стране, которая везде по сути-то была мнимой. И они стали договариваться, как вернуть все как было, но не вызывая большой негатив, который может принести совсем уж печальные последствия.
– Это какие? – Дин поправил капюшон, съехавший с головы.
– Да революции какие-нибудь, или, хах, сейчас смешно об этом говорить, но тогда можно было и мирно большинством голосов простых людей свергнуть правителя. Не везде, но в некоторых местах да. Очень смешные времена были. – Герман презрительно хихикнул. – Ну и, собственно, они начали по-тихоньку разделять людей, чтобы вернуть былые времена: вводили войны, фиктивные ссоры и обвинения между странами с последующими санкциями, контроль, цензуру, мощную пропаганду и многое другое. Мне все это рассказывали, даже сейчас в сети сложно найти настоящую правду. Это же не делали в открытую.
– А сеть все еще есть?! – Дин читал про интернет, и был поражен, что он еще существует.
– Конечно. Мы пользуемся в Башнях. Связываемся с остальным миром. У нас вообще все довольно технологично. Возможно, ты увидишь это все и может быть даже научишься. Если ума хватит. – засмеялся Белый.
Дин пропустил насмешку мимо ушей.
– Но что изменилось? Была война? Почему сейчас так?
– Да нет, какая война. У них была война только с вами. Точнее, даже не война, а мы – это мы, вы – это вы. У нас совершенно другие ценности и интересы. Но в какой-то момент стало понятно, что вы поумнели и старые приемы уже так не работают, как раньше. И было решено физически закрыть границы всех стран и жить так, как видит каждая элита. Наша выбрала такой вариант: отгородиться от вас, забрав себе ученых, военных, обслуживающий персонал и других нужных нам для жизни людей. А остальные как-то сами по себе. Считай, мы дали вам полную свободу. – Белый опять засмеялся. – Хотели ее, получите.
– Но почему, если ты говорил про революции, народ не получил, что хотел, когда все началось?
– Потому что вы боялись нас. У нас была армия, власть, деньги. А у вас что? Ни-че-го. Вы нам надоели. Надоело с вами церемониться.
– Деньги – это, как сейчас обмен?
– Да. И этого добра у нас хватало. Но потом стало ясно, что и этого нам не надо. Мы взяли нужное количество людей и персонала, которые готовы были служить нам в безопасности просто за еду, комфорт и наше хорошее к ним отношение. Какой смысл в лишнем звене в виде денег, если по сути вам надо очень мало? А уж от желающих быть с нами, не смотря на общую накалившуюся ситуацию тогда в мире, было хоть отбавляй. Ведь большая часть негодовала не потому, что хотела что-то поменять, а потому что внутри себя хотела быть нами, с нами или хотя бы приближенными к нам. – Герман слишком сильно пнул камушек и он улетел за отбойник по середине дороги на другую половину.
– То есть вы закрылись, чтобы вас не стало слишком много?
– Нет. Как бы так объяснить… Нас не могло быть слишком много, иначе теряется весь смысл элиты. Кто-то должен делать черную работу. И деды пытались как-то показать это народу, но он не хотел смириться и вот к чему это все привело. Да еще там что-то вообще непонятное началось, что ускорило процесс принятия такого решения. Короче, как вышло, так и вышло. Нас все устраивает. – он ухмыльнулся.
