— Я не герцогиня, — ответила Айлил, и Юстасу пришлось больше догадаться, чем услышать, потому что ответ был выдан с набитым хлебом и мясом ртом.
— Неужели ты никогда не задумывалась о том, что ты единственная наследница трона, твой брат бездетен, вернее бастарды то есть, а вот законных детей нет.
— Надолго ли, — сказала девушка, — не так давно мы убедились, что он уже избавился от брачных уз с Линой, и объявил ее умершей. Наверняка его постель уже греет молодая жена.
— И все же Айлил, где бы ты не была, чем бы не занималась ты продолжаешь оставаться леди, и герцогиней, твой безумный брат ничего не сможет с этим сделать… Так что же, чем ты планируешь заняться?
— Я куплю домик, наверное, в столице, чтобы быть поближе к королю и королеве и в случае чего воспользоваться их защитой…
— Будешь вести активную светскую жизнь?
— Я… я не уверена, что это хорошая идея, ни мне ни Лине нельзя проявлять себя в высшем свете Серединного. При дворе вашего короля достаточно шпионов моего брата, тех кто в отличии от стражников узнает меня и Лину в лицо. Не хочется возвращаться в замок брата с мешком на голове.
— Значит, и ты и твоя невестка, станете затворницами до конца жизни?
Айлил не ответила. Она молча, сосредоточенно жевала хлеб.
Юстас повернулся к ней и некоторое время не смущаясь разглядывал Айлил, которая правда находилась в облике парня.
— Что? — Не выдержав спросила Айлил.
— Неужели ты не хочешь, чтобы у тебя была семья? Некоторое время меня тоже это не особо интересовало, но когда мой король нашел свою королеву, то глядя на них, я …
— Слыхали мы это, — сказала Айлил, отрывисто и словно со злостью, — как Юстас Деай втрескался в Литару Тарм.
Деай нехорошо усмехнулся, но ответил:
— И то правда, но знаешь, иногда мне кажется, что и не любовь это была, …
— А что же?
— Зависть.
— Зависть?
— Именно так, — ответил Юстас, — зависть. Я завидовал Даллану, что он нашел свое счастье, тому, как они близки между собой, и как готовы прийти друг другу на помощь.
Айлил молчала.
— А ты герцогиня, не боялась отправить Аерина с Линой одних? Дорога дальняя, мало ли что случится…
В ответ Айлил закатилась таким искренним смехом, что Юстасу стало неловко за свое предположение. Но мысли о сестре герцога и наемнике не отпускали его все эти дни, с того самого момента на конюшне постоялого двора. Иногда мысли прожигали дыру у него в груди, которая затягивалась тонкой болезненной пленкой, стоило Айлил посмотреть на него и улыбнуться.
— Ох лорд, вот рассмешил ты меня. Мы с Аерином только друзья не более, он спас мою шкуру, а я его. И потом, я была бы рада если бы он наконец отлип от своей Майки и присмотрелся к Лине.
— Майка?
Айлил в ответ только махнула рукой, не стоило того чтобы говорить, хотя история конечно скверная. Находясь в столице, девушка пару раз порывалась проследить за Аерином, чтобы узнать, где живет Майка и оттаскать ту за волосы. За друга было обидно и горько.
— Постоялый двор, — вдруг сказал Юстас и Айлил приподнялась на локтях, чтобы рассмотреть получше, где им придется ночевать.
На мощенной камнем дикарем дворе, стояло шесть телег, и две дорогие коляски. Постоялый двор хоть и был в два этажа, но значительно уступал размерам тем что стояли на главном тракте ведущем на Передел, в Серединное. Значит свободных комнат им не видать. Но может это и к лучшему, на них никто не обратит внимание.
— Что лорд, приходилось ли тебе спать на конюшне?
Юстас неодобрительно посмотрел на Айлил, но не ответил.
Ночевали они действительно на конюшне, которая была занята не только лошадьми постояльцев, но и самими постояльцами. Люди бежали со столицы домой в это неспокойное время, и свободных комнат, даже общих, на постоялом дворе в этот вечер не было. В конюшне им отвели последнее, и самое маленькое стойло, пришлось самим его почистить, что обоим далось с трудом, и натащить свежей соломы. Ослика привязали у стены, в глубине стойла и насыпали в кормушку овес, резаную морковь и яблоки, купленные у хозяина. Несмотря на не очень комфортные для путешественников условия ночлега, утром проснулись рано, бодрые и чувствовавшие себя намного лучше. Айлил, воспользовавшись тем, что Юстас вышел во двор умываться и тем, что остальные гости конюшни еще спят, разбинтовала свою рану, и увидела, что та затянута плотной коричневой корочкой, повязку, которая была так неудобна и постоянно намокала на такой жаре и пожалуй приносила больше вреда чем пользы, можно было снять насовсем, что девушка и сделала.
Перед дорогой напоили ослика водой и вновь повязали соломенную шляпу на голову. Постоялый двор только раскачивался, когда на тракт выехала тележка влекомая осликом в смешной шляпе и двумя пассажирами.
