Дневник молодой вожатой в детском летнем лагере отдыха. Вместе со своими подопечными она переживает различные ситуации, которые и ее саму, и ее мальчишек и девчонок делают взрослее, учат жить в коллективе, считаться с мнением сверстников и взрослых, умению понимать себя и других, отстаивать свою позицию.
Я читала. В открытое окно лился свет огромной луны и фонарей. Фонари стояли у каждого корпуса, высокие, старинные, в чугунном наколпачнике, они делали лагерь похожим на старый город. Больше ничего особенного в этом лагере и не было. От фонарей и луны было светло, и я не зажигала в холле свет. Три часа ночи. Лень читать и спать охота. Пора уже ложиться. Все равно они давно уже спят.
Будто в ответ на мою смелую мысль, на мальчишеской половине скрипнула дверь, и зашлепали босые ноги. Силуэт с растрепанной шевелюрой не узнать было невозможно.
— Далеко собрался, Василий? — поинтересовалась я. Васькина тень на стене дернулась, но он, видимо, тут же понял, что сбегать — себе дороже, а прятаться — бесполезно. Да и зачем? Началась наша привычная игра. Васька вздохнул и соврал:
— А я… это… в туалет.
— Потише, — попросила я. — А что, ваш туалет не работает?
Я знала, что там все в порядке, и Василий это тоже знал.
— Ну Ма-а-аша… Я время хотел посмотреть, а там темно.
«Ну-ну, — мысленно покачала я головой, — не умеешь врать, Васенька!»
— Иди сюда.
— А чего? — ощетинился тут же Васька.
— Да ничего. Я тоже время посмотрю. Мои остановились.
Васька засопел, пряча руку за спину, и пробормотал, почти сдаваясь:
— А мои тоже… ну… тоже сломались.
— Вася, тебя в школе учили, что врать нехорошо?
— Не-а, — дурашливо ответил он и подошел.
— Садись, — сказала я, закрывая окно. Простудится еще, вон какой разгоряченный ото сна. — Не спится?
— Бессонница… — по-взрослому вздохнул Васька.
Попытался пригладить вихры, но безуспешно. Волосы у Васьки черные, кудрявые. За первую смену оброс. Я ему говорила, чтобы подстригся, но он и на вторую смену приехал лохматым. Заявил сразу:
— А я теперь в твой отряд пойду!
Нельзя сказать, чтобы я обрадовалась и от счастья сделала сальто-мортале. Всю первую смену, когда я работала на самом младшем отряде, Васька ходил за мной по пятам, все норовил помочь и пытался быть пай-мальчиком (особенно если я посмотрю построже), но характер у него все-таки не сахар, а темперамент такой, что хватило бы на десять мальчишек. Поэтому к Васькиному заявлению я отнеслась настороженно: одно дело, когда он приходит в гости и за него ни отвечать не надо, ни спать укладывать, и совсем другое, когда он у тебя в отряде. Но все-таки Васька — это Васька, и с первых дней у нас с ним сложились особенные отношения. Он, правда, грустил поначалу, а однажды спросил меня:
— Маша, а почему та девочка не приехала? Ну у тебя в отряде была, Ленка. Помнишь?
Ленка как Ленка. Обычная семилетняя девчонка.
— У нее глаза грустные, — сказал Васька серьезно. — Может, ее обижает кто?
— Да нет, — пожала я плечами. Сдалась ему эта Ленка!
— Я бы ее нарисовал, если б умел. Знаешь как? В красном сарафане и косыночке.
