– Вообще, – сказал она, почти прорычала, как разъяренная львица. – Просидел в засаде полдня, а когда появился Лоенгрин… этот дурак вышел к этому мерзавцу и во всем признался.
Тельрамунд насторожился.
– И что, теперь Лоенгрин всем расскажет об этом?
Она сказала сквозь зубы:
– Нет, он же чист и светел! И всепрощающ, аки святой… Барон тоже никому не скажет, явит благородство, я его знаю. Но оруженосец не связан рыцарскими обетами и обычаями, тут же всем расскажет, да еще и приврет что-нибудь!
– Можно опровергнуть, – прервал он.
– Как?
Он фыркнул.
– Что слово оруженосца против слова рыцаря?
Она напомнила едко:
– Смотря какого. Забыл, что признался в клевете?
Тельрамунд потемнел, рука стиснулась в кулак, несколько мгновений смотрел бешеными глазами в ее злое лицо. В глазах засверкала такая ярость, что Ортруда поверила, в самом деле может ударить, но Тельрамунд выпустил с шипением воздух сквозь стиснутые зубы, рука его бессильно опустилась, а пальцы разжались.
– Дело не в тебе, – произнесла она почти виновато. – Несколько человек, ты же знаешь наших, обязательно съездят на то место, найдут, где барон лежал в засаде, найдут отпечатки его сапог, ямки от локтей, когда держал арбалет наготове…
Он громыхнул:
– Но это барон готовился его подстрелить, не мы.
– Да, – согласилась она, – но все равно…
– Замараны? – спросил он в лоб.
– Чужие рты не заткнешь, – ответила она люто. – Указывают пальцами только в нашу сторону.
Он зло перекосил лицо, снова задышал люто и тяжело закинул руки за голову. После долгой паузы с трудом поднялся, лицо стало злым и решительным.
– Ты меня пристыдила, – сказал он угрюмо. – Борешься за меня, а я лежу в постели, предаюсь стенаниям, как слабая женщина…
– Мы придумаем, – пообещала она. – Этот, непонятно откуда взявшийся, уйдет туда, откуда и прибыл.
Он сказал зло:
– Мы придумаем. У него обязательно должны быть слабые места!
– По ним и ударим, – сказала она победно. – Мы победим!.. Разве не ты наш лучший и сильнейший?.. Ладно-ладно, Лоенгрин выиграл схватку, но не войну.
К вечеру, проехав земли двух баронств и одного виконтства, они снова углубились в темный лес, хотя дорога упорно пыталась повести их окольным путем.
Темные деревья, что расступились в тот момент, когда свернули в лес, злорадно сдвигались за спинами и, как казалось устрашенному Нилу, даже потихоньку шли следом. Во всяком случае, сзади деревьев становилось все больше, и смыкались теснее, перекрывая дорогу к отступлению.
Лес очень редко прерывался небольшими полянами, Лоенгрин успевал рассмотреть, как страшно и бесшумно прочерчивают небо гигантские летучие мыши, Нил всякий раз отшатывался и едва не падал с коня, когда прямо перед лицом возникала отвратительная шерстистая морда с раскрытой пастью и оскаленными мелкими зубами, такими белыми, острыми и жаждущими крови.
Однажды увидели деву в белом, что поднялась прямо из развалин римского гарнизона, протянула руки вперед и вверх, из широких рукавов ее платья вылетели белоснежные голуби. От них шел чистый свет, а дева продолжала держать руки воздетыми, и голуби вылетали и вылетали…
Нил испуганно перекрестился:
– Господи, спаси и помилуй!
Лоенгрин сказал с укором:
– Ты чего?
– Но…
Лоенгрин покачал головой.
– Разве не видишь, что это чистейшее создание не может быть от дьявола?
– Да, но… чего она тут ночью? В лесу? В таком страшном месте?
– Не знаю, – ответил Лоенгрин. – Каждый из нас противостоит злу по-своему и на своем месте. Ты как противостоишь?
Нил растерялся.
– Я?.. Ну, не знаю…
Они уже проехали мимо, Лоенгрин оглянулся на деву, вздохнул. Понятно, что она и ее голуби противостоят этой ночи и отвратительным кровопийцам с мохнатыми крыльями, но как и почему она здесь…
…а как и почему он здесь?
– Все мы как-то противостоим, – сказал он задумчиво. – Иначе зачем мы вообще?
В город они въехали уже под покровом темноты. В темно-синем небе поднялась бледная луна, а звезды высыпали просто на удивление целыми роями.
Впереди наперерез проехала группа всадников, где во главе огромный воин на крупном коне, в доспехах и поглядывающий по сторонам с угрозой, за ним на небольшой серебристой лошадке девушка, обе ноги на левую сторону, в руке небольшой жезл, наконечник в виде хрустального шара слабо светился голубым.
Она в испуге посмотрела на Лоенгрина и даже приоткрыла в удивлении хорошенький ротик, он придержал коня и учтиво поклонился.
Нил насторожился, быстро оглянулся на рыцаря.
– Это кто?
– Леди, – ответил Лоенгрин.
– Но…
– Закрой рот, – велел Лоенгрин.
Голос его прозвучал непривычно резко. Нил послушно умолк, а женщина судорожно кивнула в ответ на приветствие рыцаря в сияющих доспехах. За нею проехали еще двое всадников, уже легких и в коротких кольчугах, за плечами луки.
Нил проводил их долгим взглядом.
– Куда они… на ночь?
Лоенгрин бросил резко:
– Вон постоялый двор. Не отставай, а то брошу.
Ворота уже заперты на ночь, пришлось стучать, пока кто-то не спросил издали заспанным, сиплым пропитым голосом, чего им тут надо и чего разъездились, на ночь глядя.
Лоенгрин вежливо ответил, кто они, а Нил сказал ему зло:
