Логика бреда полностью

Реальность – это система зашифрованых нарраций. Итак, бессознательное мужа говорит бессознательному жены: «Пойдем в кино?», и бессознательное жены соглашается. Что здесь зашифровано? Раз мы этот пример придумали, то надо придумать к нему и контекст, поскольку «означающее отсылает к другим означающим» (не будем забывать этот тезис Лакана).

Контекст первый: бессознательное мужа очень устало от работы и хочет развеяться. Так Витгенштейн после напряженных лекций больше всего хотел пойти в кино:

После лекций Витгенштейн всегда бывал в изнеможении. Он также испытывал чувство отвращения: он был недоволен и тем, что он говорил, и самим собой. Очень часто сразу же после окончания занятий он шел в кино. Как только его слушатели со своими стульями направлялись к выходу, он умоляюще смотрел на кого-нибудь из своих друзей и тихо говорил: «Пойдем в кино?» По пути в кинотеатр Витгенштейн обычно покупал булочку с изюмом или кусок пирога с мясом и ел их во время сеанса. Он любил сидеть в первых рядах, так, чтобы экран занимал все поле зрения. Это было необходимо ему для того, чтобы полностью отрешиться от мыслей о лекции и избавиться от чувства отвращения. Однажды он прошептал мне: «Это действует, как душ». Во время фильма он был собран и не отвлекался. Он сидел, сильно подавшись вперед, и почти не отрывал глаз от экрана. Он не комментировал происходящее и не любил, когда это делали его спутники. Витгенштейн хотел полностью погрузиться в фильм, сколь бы заурядным и неестественным он ни был, чтобы голова хотя бы на время освободилась от мыслей, которые преследовали его и не давали покоя[78].

Контекст два. Муж и жена давно не были в кино. Если они смотрят фильмы, то по телевизору или на DVD. В этом контексте фраза меняет свой смысл: «Мы будем смотреть фильм на большом экране, зайдем в буфет, выпьем кофе или пива, посмотрим на людей, сменим обстановку».

Контекст три: «Пойдем в кино и посмотрим „Меланхолию“ фон Триера?» В этом контексте бессознательное предлагает не расслабляться, а, наоборот, напрячься, потому что фильм Триера обещает быть сложным и трагическим.

Но как же все-таки мы поступим с проблемой семиотической неопределенности? Эти люди не спят, не галлюцинируют, у них не бред на двоих. Они просто обыкновенные интеллигентные люди. В соответствии с учением Гурджиева, с которым я то соглашаюсь, то спорю, мы все спим, даже когда нам кажется, что мы бодрствуем. Если мы спим в гурджиевском смысле, то мы находимся в полной власти бессознательного со всей его семиотической неопределенностью. Но ведь мы можем и проснуться. Гурджиевское учение допускает такой вариант. Проснувшийся человек обладает тем, что Гурджиев называет сознательностью и что не имеет никакого отношения к «сознанию». Сознательность, если перевести термин Гурджиева на наш язык, – это результат высшей деятельности бессознательного. Для того, чтобы стать сознательным в гурджиевском смысле, человек должен проделать огромную Работу со своим бессознательным. Он должен жить даже не против жизни, а по ту сторону жизни. Человек может только приближаться к тому, чтобы быть сознательным. В нашей культуре полностью сознательностью обладал только Иисус Христос и, возможно, некоторые святые.

Бессознательное является хранилищем микросцен. Что такое микросцена? Это расширение фрейдовского понятия первосцены (или первичной сцены), когда ребенок наблюдает за половым актом родителей. Микросцена – это эпизод, не обязательно, но, как правило, связанный с переживанием или претерпеванием насилия, оставляющий неизгладимый след в жизни человека, чаще негативный, но иногда позитивный.