— Это за мою мать! — Она с такой силой размахивается по его шее, что мое тело содрогается.
Он стонет, все еще очень живой, и я рада этому.
— Это за мисс Греко! — Я наношу еще один сильный удар по его затылку. — За Робби! — Я бью его еще два раза, его череп поддается, вдавливаясь в мозг. Но я не останавливаюсь. — За Маттео. За его семью. За то, что эти люди сделали со мной! За Аву! А-а-а!
Крик вырывается из глубины моего отчаяния, когда я продолжаю обрушивать на него гнев, копившийся годами, за ту боль, которую я пережила, когда эти люди вытащили меня из клетки и сделали то, что хотели. Но я больше не позволю ему удерживать меня от жизни. Я не позволю ему претендовать и на мою свободу. Он больше не может иметь меня. Я не принадлежу ему.
— Он мертв.
Маттео прижимает руку к моему плечу, и я замедляю движения, тяжело выдыхая, глядя на то, что я натворила. Агнело больше не узнать, его череп раздроблен, кровь и куски того, кем он когда-то был, разбросаны по матрасу. Бита падает с громким лязгом, и я с тяжелыми рыданиями разрыдалась в любящих объятиях Маттео.
— Все кончено, — говорит он. — Мы наконец-то свободны.
МАТТЕО
Мы смотрим, как горит дом, как угли, приветствуя полуденное солнце, поднимаются в воздух и медленно опускаются на землю.
В том доме остались фрагменты нас самих, то, что было не так уж плохо, например, когда я держал ее за руку, когда она лежала рядом со мной, говорил о лучших днях, представлял себе будущее, которое теперь вполне может стать нашим. Но больше всего это была не что иное, как тюрьма, и все в ней было кошмаром, замаскированным под легкий сон.
Наконец он умер. Его плоть и кости сожжены. Хоть какое-то подобие утешения от того, что он больше не может причинить нам вреда, не может причинить вреда никому.
После того как она забила его до смерти, мы развязали его, взяли спички на кухне и подожгли дом. Мы оставили пистолет рядом с его телом, а также коробку с остальными спичками, надеясь, что этого будет достаточно, чтобы пожарные решили, что это сделал он.
Я держу ее рядом с собой, ее глаза прикованы к огненному пламени, которое напоминает мне о ее безумии, когда она убивала его.
Черт, на это было тяжело смотреть. Не потому, что мне было плевать на зрелище, но я получил истинное представление обо всех травмах, которые она держала в себе.
Мы не говорили об этом после. Я просто обнял ее. Позволил ей выплакаться. И я думаю, что этого было достаточно, чтобы она поняла, что она не одна. И что она больше никогда не будет одинока. Я больше не прикован. Я всегда буду рядом с ней. Никто больше не разлучит нас.
Шины с визгом ударяются о тротуар, и моя рука мгновенно оказывается на пистолете, снимая его с пояса.
— Найди укрытие, — говорю я ей. — Это люди Агнело, и они без колебаний убьют тебя.
— Я могу с ними бороться, — говорит она мне.
— Я знаю, что ты можешь, но я буду сражаться лучше, зная, что ты в безопасности.
Она кивает, быстро целует меня, когда машины подъезжают ближе, и убегает, чтобы спрятаться за одной из колонн справа от дома.
Достав из ножен еще одно оружие, я смотрю в лицо приближающимся машинам, готовый сразиться с ними всеми.
Три черных внедорожника подъезжают к подъездной дорожке, и я делаю предупредительный выстрел в переднюю часть одного из них, выбивая фару. Они замирают, просто сидят, окна тонированы, и я не могу разглядеть, кто, черт возьми, находится внутри.
— Ого, — говорит один из парней, опустив стекло настолько, что я могу его слышать, но не видеть. — Мы здесь не для того, чтобы убить тебя, братишка.
Я отшатываюсь на шаг назад, сердцебиение учащается.
Когда я ничего не отвечаю, он продолжил:
— Так что, мы можем выйти сейчас или ты все еще не уверен, что не грохнешь одного из нас?
Дрожащей рукой я опускаю оружие, и двери открываются. Один за другим выходят ребята со склада.
Мои легкие становятся тяжелыми от вдохов, которые я никак не могу сделать, не веря, что снова вижу их.
— Мне нравится, что ты сделал. — Энцо поднимает подбородок в сторону горящего дома, и я понимаю, что это он говорил со мной из машины. — Но нам, наверное, стоит вытащить вас обоих отсюда, пока кто-нибудь не увидел пожар и не вызвал полицию.
Дом и Данте стоят рядом с ним, их лица мрачны.
Аида выходит, ступая почти бесшумно, пока не берет меня за руку, протягивая им свободную.
— Я — Аида, — говорит она Энцо. — Вы, как я слышала, братья Маттео.
— Ух ты, знаменитая Аида, — говорит Данте. — Ракель и Киара очень волнуются за тебя. Они ждут тебя дома.
— А Робби с вами? — в голосе Аиды звучит надежда.
— Да, — отвечает ей Энцо. — Он с Джейд, своей мамой. Он в безопасности.
Аида испускает огромный вздох облегчения, ее тело практически обвисает.
— Слава Богу. Я так боялась, что он солгал.
— Нет. — Энцо ухмыляется. — Мы нашли его до того, как этот сукин сын успел причинить ему вред.
Она смотрит на меня с лучезарной улыбкой.
— Он в безопасности, — дрожащим голосом произносит она. — Мы сделали это.
— Да. — Я провел костяшками пальцев по ее щеке. — Мы сделали.
