Впрочем, продлилось это чудо совсем недолго, вскоре Айне опять стало хуже, пропал куда-то ангельский лик. Но Ник уже твёрдо знал, что Айна не умрёт, только вот её полное выздоровление может затянуться на достаточно долгое время.
Ранним утром народные ополченцы возвращались в Сан-Анхелино.
Прощались тихо, чтобы не потревожить раненую Айну.
Девушка так и лежала без сознания в своей палатке, крепко сжимая ладонями обеих рук спасительный Огнин. По её лицу безостановочно стекали мелкие капельки холодного пота, закрытые глаза глубоко запали, на щеках выступили сине-жёлтые пятна.
Кошка Маркиза сидела у Айны в ногах и безостановочно урчала, видимо, молилась кошачьим богам о выздоровлении своей подруги.
Лёха, оставив вместо себя верного Джедди, покинул палатку и вышел проводить друзей.
Мимо верхом на лошадях и мулах проезжали их новые товарищи по оружию: с лицами всевозможных оттенков и колеров, молодые и старые, бодрые и совсем сонные.
Ободряющие кивки головой, руки сжатые в кулак и резко вскинутые вверх…
Всё было ясно без слов: «No pasaran!» — они, всякие разные, подлые и коварные, трусливые и жадные, никогда не пройдут! Да и нет места унынию, страхам и сомнениям, даже самой смерти нет места на этом свете! Всё будет хорошо, ребята! Мы, безусловно, прорвёмся, и на крепостной стене старинного замка юные глашатаи в лихо заломленных малиновых беретах ещё не раз протрубят в честь нашей новой славной победы…
Последними покидали лагерь Зорго и его жена — Сара Монтелеон.
— Мы рады, что наш Джедди решил остаться с вами, — негромко проговорил Зорго. — Он поможет вам во всём. Прощайте, братья! Пусть Бог охраняет вас во всех ваших делах и походах!
— Мы всегда будем помнить о вас! — добавила сеньора Сара. — Помните, что двери нашего дома всегда открыты для вас и всех ваших друзей!
Гнедой конь Зорго и светло-пегая лошадь сеньоры Сары синхронно развернулись и понесли своих седоков, крепко взявшихся за руки, прочь от этого неприветливого места, к новой и счастливой жизни.
Совещание получилось коротким, всё уже было ясно наперёд.
Да и не было никакого совещания в обычном понимании. Ник просто коротко рассказал, кто чего делает дальше, остальные согласно покивали головами.
— На Индейском Нагорье нам оставаться нельзя, рано или поздно сюда «пятнистые» сбросят на парашютах очередной десант, хотя бы для того, чтобы узнать судьбу предыдущего. В Сан-Анхелино идти в ближайшее время тоже нельзя, там будет не протолкнуться от снующих повсюду ищеек. Поэтому диспозиция проста: я и Гешка идём к спрятанной рации, найденной при мёртвой американской парашютистке, связываемся через Куликова с нашими, ты, Лёха, переправляешь Айну в какую-нибудь укромную индейскую деревушку, тут тебе Джедди и Мэлви помогут. Сидите там, пока Айна полностью не выздоровеет, и ждите от меня дальнейших указаний: посылайте раз в неделю связного в Сан-Анхелино. Информация будет либо у сеньоры Сары, либо — у доньи Розиты в «Белой ласточке». Вопросов нет? Ну, тогда будем собираться, любой час нынче дорог.
Расходиться предстояло в разные стороны. Оба каравана стояли, что называется, на низком старте, застоявшиеся гружёные мулы уже нетерпеливо фыркали и хлестали короткими чёрными хвостами себя по бокам. Двое здоровых индейцев чиго застыли в ожидании около самодельных носилок, на которых лежала Айна, так до сих пор и не пришедшая в сознание.
Ник отвёл Сизого в сторону.
— Значится так, друг мой Лёха. Без моей команды вы с Айной в Россию не возвращаетесь.
— Не понял, объясни подробнее, командир! — непонимающе набычился Сизый.
— Да просто всё, — Ник старался говорить как можно беззаботней. — Всем, кто участвовал в этой операции, может не поздоровится. Перевозил архив? Нет? Только рядом с ним находился несколько часов? Следовательно, теоретически мог ознакомиться со всякими секретными компроматами.… Въезжаешь?
— Ты что, хочешь сказать, что…
— Именно это я и хочу сказать, — тяжело вздохнул Ник. — Шлёпнуть нас всех запросто могут или в лагеря навсегда отправить, предварительно отрезав языки. Как бы так вот оно. Поэтому без моего сигнала даже не думай соваться в Россию! Ясно? Если команды от меня не поступило, значит всё, неприветливо нас с Банкиным встретили. Понял?
— Понять-то понял, — Лёха поскрёб пятернёй в затылке. — Только вот что нам с Айной делать, если команды не будет от тебя? Делать-то что? Опять же, там, в Ленинграде, наши дети остались! С ними-то как быть? Что я Айне потом скажу?
Ника даже всего передёрнуло: не от самих этих неприятных вопросов, а от беспомощного и растерянного тона, которым Лёха эти вопросы задавал.
Действительно, нечего ему было ответить, поэтому и смог только выдавить из себя:
