Одинокая соленая капелька сползла по щеке, бесшумно падая на простыню. Холодная решимость, раскололась на осколки, и каждый болезненно впился в душу. Стоило лишь понять, что этот человечек совсем не чувствует ко мне презрения или ненависти. Он еще многого не знает, но я верила, что оценит самопожертвование родителей и поймет мой выбор. А сейчас он просто рад мне, а я тому, что провидение сохранило ему жизнь. Этот мир становился гораздо светлее от каждой его неумелой улыбки. Кровоточащая душа словно омылась от темных пятен боли и вины, которые я сама на себя примерила. И мне в эту минуту стало безумно жаль времени, которое я потратила попусту, а ведь могла провести его с ним. С этим человечком, которому нужна родная душа, и мне очень хотелось стать таким человеком для этого малыша.
Я аккуратно протянула руку вперед, боясь напугать его резким движением, но он в ответ очень проворно перехватил мой палец, крепко сжав его в кулачке. Теплая ручка, мягкая как упругое тесто. Короткие пальчики, цепкие, словно колючки репейника, и уже такие сильные.
— Здравствуй, Богдан.
В ответ мне раздался довольный писк и бульканье. А потом мой завоеванный палец потянули в рот.
— Эй, проказник, он же невкусный, — улыбнулась я.
Но он так не думал, так как со смаком принялся обмусоливать палец голыми деснами.
— Проголодался, — раздался голос у меня за спиной.
Я дернулась от неожиданности, так как совсем не слышала, что кто-то вошел.
— Пора кормить, — кивнула на кувшинчик с молоком Ивон.
Она проворно разложила на столе принесенное, среди которого, помимо кувшина, оказался хлебный мякиш и тонкая ткань. А я все так и сидела на полу, как изваяние, пока мою руку облизывали и посасывали.
— Ну, что сидишь? Помогай, — позвала она меня. — Уже совсем старая стала. Нет в руках прежней твердости, боюсь, не справлюсь сама.
Ивон совсем не старческими, быстрыми, четкими движениями смяла шарик из хлеба и, укутав его в ткань, окунула в молоко.
— Напитается, дашь мальцу.
Сунув мне в руки кувшин, кормилица ушла не оглядываясь.
Не в первый раз она появляется в сложный для меня момент и несколькими фразами перемешивает мысли в моей голове. Вот и сейчас я глядела ей вслед со смесью недоумения и благодарности. Я ни на секунду не поверила, что она не в состоянии сама справиться с мальчиком. Но была очень признательна ей за то, что она нашла для меня предлог задержаться здесь подольше и не чувствовать себя лишней.
Богдан нетерпеливо завозился и закряхтел, напоминая о том, что он все еще голоден.
— Сейчас, маленький. Я мигом.
Проверив температуру молока, я присела на край кровати, чтобы было удобно дотягиваться до кувшина с молоком, и аккуратно, с благоговением, подняла на руки ребенка. Он оказался тяжелей, чем я думала, теплым и очень вертким для своего возраста. Чуть сжав руки вокруг него, чтобы случайно не уронить, я помогла ему взять в рот хлебно-молочный узелок, который он с удовольствием принял. Богдан вытягивал из него молоко жадными глотками, не забывая при этом теребить хвостик ткани, свисающей у меня из рук. Забавная манера делать сразу несколько дел вызывала улыбку.
Аппетит у мальчика оказался воистину волчьим, и мы потратили не менее часа, прежде чем он, наевшись, устало зевнул и стал сонно щурить глазки. К моему удивлению, он словно сопротивлялся сну, и все время испуганно поднимал едва опустившиеся веки.
— Что, маленький? — склонилась я чуть ближе, как будто он действительно мог нашептать мне свое желание.
А он, тем временем, схватил меня за кончик перевалившейся через плечо косы и удовлетворенно вздохнул. Меня как током ударило — он боится, что я уйду. Я сидела, не шелохнувшись, наблюдая, как Богдан засыпает, а сама боролась со сбившимся дыханием и резью в глазах. Он помнил меня и ждал!
— Дождался, наконец, мамку-то, — вновь появление Ивон осталось мной незамеченным.
— Но ведь я не…
— Ты можешь думать, что хочешь, а вот он тебя мамой считает.
Я ослышалась? Мамой? Почему? Прочитав на моем лице всю гамму вопросов, кормилица снизошла до объяснения.
— Ты первое живое существо, которое было рядом при его рождении. Ты приняла его в этот мир. Вы провели первые несколько часов вместе. Для него с того момента, когда ты впервые прижала его к себе, все было определено. Он волк, а значит, его главный инстинкт нюх. Твой запах для него всегда будет ассоциироваться с матерью. Всегда, независимо от возраста.
Я опустила взгляд на ребенка и в немом благоговении смотрела на спящего младенца.
— Никто не говорил мне этого.
— Потому что не собирались навязывать тебе что-то против твоей воли, — спокойно пояснила Ивон.
— Но ведь если бы…
— Если бы знала, все было бы иначе? — изогнула она бровь.
«Да» хотелось сказать мне, но я не знала наверняка. Может быть болото вины стало бы еще глубже.
— Не знаю, — призналась я.
— Поэтому и молчали.
Ивон присела рядом, погладив меня по склоненной голове.
— Все происходит в свое время, вот и ваше пришло.
Ивон давно ушла, Богдан спал сладким сном. Я все сидела и держала его на руках.
