Когда-то Нора Ходкин, вполне вероятно, была хороша собой. У того, что смотрело на него сейчас, лицо было костлявое и выбеленное, все затянутое сеткой трещин, как разбитая ваза. Молочно-голубые глаза уставились на Натана; она принюхалась, и ноздри встрепенулись – раз, другой… Лопнувшие губы откатились назад, открывая острые пожелтелые зубы. Черная слизь закапала с уголков этой новой улыбки. Тут до Натана наконец дошло, что влекло ее вперед: голод, конечно. Девица охотилась. Заманивала его в ловушку, как добычу.
Она протянула к нему руку, украшенную впечатляющими когтями.
– Сон?.. – взмолился рык, от которого у него волосы встали дыбом. – Смотреть!
Если бы у Натана Росборо еще были силы кричать, вопль прозвенел бы по всей подземке, так что у несущихся во тьме по своим делам поездов задребезжали стекла. Однако на деле это у Норы Ходкин челюсть откинулась, как на шарнирах, выпуская безбожный визг.
– Господи Иисусе, – прошептал, отшатываясь, Натан. – О Господи…
А светящаяся дева меж тем рухнула на четвереньки, широко расставив колени, и кинулась к нему со стремительностью лесного пожара. Он развернулся и со всех ног дернул назад, на станцию «Фултон-стрит». Прежние надежды покинули Натана, оставив только одну, совсем простую и ранее не знакомую: остаться в живых.
Существо, бывшее некогда Норой Ходкин, позади него испустило еще один визг, так и запрыгавший по тоннелю от стенки к стенке. Натан уже был трезв, как стеклышко: ужас омыл рассудок просто невиданной остротой. Меж бетонных колонн по обе стороны рельсов пульсировали какие-то зеленые вспышки. Поезд?
Новые голодные рыки и пронзительные демонические вопли навалились волной из темноты, практически бросив его на колени.
Нет, не поезд… Еще другие, такие же, как она!
Он уже слышал стремительное
– Ты… должен… спать!
Дальние фары поезда лизнули рельсы – слишком далеко, чтобы от них была хоть какая-то польза. Ночь вспучилась другими чудовищами – бледными, светящимися, изношенными остовами, крадущимися из мрака, ползущими по потолку и стенам подземки – голодными… Бесовский шелест их голосов вырос в оглушительную какофонию, когда они фосфоресцентным дождем посыпались на землю.
Нора улыбнулась Натану и раскрыла объятия.
Земля во Флашинге (это, если что, Квинс) была плоская и самая что ни на есть подходящая для дела: ничто не встанет на пути героических устремлений. Экскаваторы уже маячили по краям участка, готовые приступить к расчистке пути в светлое завтра – каким его видел Джейк Марлоу. Посреди пока еще чистого поля возвышалась наскоро сколоченная деревянная платформа, несшая на себе господина мэра и весь городской совет вместе с ним, c нетерпением ожидавших прибытия мистера Марлоу. Посмотреть, как их герой будет закладывать выставку «Будущее Америки – 1927», явилась огромная толпа. Почти каждый держал в руках маленький американский флажок на палочке, а небо над их головами было такое синее, словно еще не просохло от краски.
– Он уже тут? – спросила Лин, вытягивая шею и пытаясь хоть что-то разглядеть из-за возвышавшихся перед нею спин.
– Может, подберемся поближе? – предложил Генри.
– Давай, а? – взмолилась Лин.
– Мистер и миссис Чань, – вежливо обратился к ним Генри. – Разрешите, я провожу Лин поближе к сцене?
– Это было бы так мило с твоей стороны, Генри, – сияя, сказала миссис Чань.
Он устремился вперед, рассекая толпу; Лин, поспешая за ним, оглянулась. Отец улыбался; мама махала флажком.
– Кажется, она уже планирует нашу свадьбу.
– Ну, если это поможет тебе чаще выбираться из дому, я могу притвориться, что совершенно потерял голову. Готовься, женщина! – И он тут же уставился на нее осовелым стеклянным взором, раздувая ноздри, как киногерой в приступе жестокой страсти.
– Ты выглядишь так, будто у тебя газы, – Лин в отвращении скривила губы.
– Это мой специальный тайный любовный взгляд. Я его называю «Из самой утробы любви».
– Генри?
– Да,
– Лучше просто отведи меня к Джейку Марлоу.
– К этому мерзавцу? Я встречусь с ним во поле на заре! – Генри соорудил из пальцев пистолет и уставил его в небо, готовясь целиться и палить.
– Давай поторопимся, я не хочу все пропустить, – сказала Лин.
– Что ж, да будет так, – рука его упала. – Пусть себе живет. Сюда, миледи!
– Ты уже поговорил с той сумасшедшей женщиной?
– Нет. Испугался, что если зайду к ним сегодня утром, то застряну до вечера – гостем на кошечкином юбилее или на лекции по древнему искусству мумификации – и пропущу вот это все, – сказал Генри, пробившись вместе с Лин в первый ряд и широко ухмыляясь. – А я знал, что это ты пропустить не захочешь.
