(
САРА СНОУ: А потому, братья и сестры, да будем мы верными пастырями Господа нашего и да изгоним волка от лица своего! От лица своего говорю, изгоним! Разоблачим в нем хищника, готового сожрать нас изнутри. Только так сможем мы быть спокойны и защищены. Только так воссияет Америка светочем всему остальному миру как истинный пастырь демократии, как провозвестник Явного Предначертания! Аллилуйя!
(
САРА СНОУ: Да благословит Господь вас, да благословит Господь всех истинных американцев и да благословит Господь Соединенные Штаты Америки.
А теперь, пожалуйста, присоединяйтесь ко мне – споемте вместе гимн «Христианин, их видел ли ты?».
(
Радио журчало в гостиных Миннеаполиса и на кухнях Саут-Сайда в Чикаго. Слово проникало в уши сенаторов и конгрессменов, проповедников, вещающих конгрегациям, и реформистов, сбирающихся на митинги по поводу сухого закона. Передача трещала по проводам через весь эфир и снова возрождалась словами в приемнике у босса, надзирающего за рабочими-мигрантами, у фермера, страдающего, не побьют ли урожай заморозки, у прораба на фабрике, готовящего нормы выработки для утренней смены.
Подозрительно смахивавший на марш гимн играл и в маленьком домике на озере Джордж, штат Нью-Йорк, где Уилл как раз имел беседу с одной маленькой девочкой. Как-то морозной ночью из чердачного окна девочка видела с десяток светящихся призраков, плывущих над скованной льдом поверхностью озера; взбаламученное небо над ними озаряли какие-то вспышки. Уилл сидел совсем неподвижно, а малышка рассказывала ему, что призраки, кажется, целеустремленно куда-то направлялись, будто их что-то тянуло, какая-то незримая нить… но тут им по дороге попалась лань, и они окружили ее и пали на добычу, и принялись пировать с такой устрашающей кровожадностью, что бедное животное и пискнуть не успел, а девочке пришлось сесть на пол и отползти подальше от окна, чтобы они не увидели ее и не пришли следующим номером за ней.
Гимн в студии между тем закончился.
Елеем благословения божьего Сара Сноу щедро помазала усталые сердца норовистой нации на пороге великих перемен. Следом пустили рекламу рубашек фирмы «Стрела»: такая из всякого сделает мужчину.
Лин шла повидать дядю Эдди в опере; тревога давила на нее тяжким грузом. Нельзя, ох, нельзя было давать Генри вот так срываться с цепи. Надо было задержать его, напоить чаем, дождаться, пока он хоть немного протрезвеет… Может, так они бы успели обсудить, что на самом деле происходит там, в мире снов, и как остановить женщину под вуалью, пока не стало слишком поздно…
– Куда это вы собрались? – полисмен поднял руку. – Сегодня вечером никто не покинет квартал, мисс, – приказ мэра.
– Я иду к своему дяде, он живет дальше по этой же улице.
Полисмен оценил ее костыли и кивнул.
– Ступайте, мисс.
Опера вся грохотала: двое дядиных учеников прибивали размалеванный холст декорации к деревянной раме. Двери огромной гардеробной были распахнуты; внутри дядя обметал пыль с многоцветных костюмов. Лин потрогала изогнутое фазанье перо на головном уборе Дао Ма Дань.
– Дядя, а как можно изгнать призрака?
Дядя замер, не закончив движения.
– Ну и странные у тебя нынче вопросы, девочка.
– Я гипотетически, – быстро сказала Лин.
– Гипотетически? В научных целях, значит? – уточнил дядя, внимательно глядя на Лин.
Она изо всех сил постаралась сохранить никакое выражение лица, и через мгновение дядя вернулся к своим костюмам.
– А твой призрак – он китаец или американец?
– Понятия не имею, – честно сказала Лин.
– Ну, если китаец, то у нас считается, что его первым делом надо правильно похоронить. В китайской земле. Нужно совершить все нужные ритуалы и прочитать молитвы, чтобы дух мог наконец упокоиться.
– А что, если это невозможно?
– Нужно положить жемчужину в рот трупа. Если же призрак американец… – дядя задумчиво прищурился, – объясни, что ему ни цента не заплатят за то, что он является живым, он и уйдет. Эй, осторожнее!
Дядя спешно переключился на сцену, где двое рабочих воевали с огромным холщовым задником, который шел волнами и грозил рухнуть им на головы.
