– Это как в тот раз, когда я считала твой браслет, – выдала Эви. – Не хотела тебе говорить, потому как вдруг ты возьмешь и расстроишься? Некоторые вообще никогда о таком не думают, – добавила она громко, зыркая на Сэма. – Я про то, c чем мне приходится жить все время.
– И что же ты увидела, когда прочитала Тэтин браслет? – поинтересовался Мемфис.
– Ничего она не увидела, Поэт. Заткнись, Эвил, – рявкнула Тэта, но страха в ее голосе было куда больше, чем гнева.
– Еще как увидела! – возмутилась Эви. – Я за тебя прямо испугалась, Тэта. Весь этот огонь…
– О чем она там шамкает? – спросил Сэм.
– Так, всякий пьяный бред, – пояснила Тэта. – Тем более что она уже заткнулась, правда, Эвил?
– Да, капитан, есть, капитан, сэр, – Эви отдала честь, развернулась, зацепилась за что-то и повалилась на бок в грязь. – Ау!
Мемфис помог ей подняться. Руки его нащупали что-то твердое там, где она сидела.
– Сэм, не будешь так любезен посветить мне сюда?
В свете фонаря что-то гладкое и серое проглянуло в грязи. Мемфис сел на корточки и обтер многолетние напластования пыли.
– Кажется, мы нашли то, что искали.
– Поздравляю, Эвил, – содрогаясь, проворчала Тэта. – Компас из тебя все-таки вышел.
Эви уставилась на мумифицированные останки – провалившиеся глаза, гнилые зубы, рваное, испачканное кровью платье.
– Я не собираюсь трогать ничего на этом… этом… – заявила она, очерчивая пальцем труп в целом. – Вот этом.
– Эвил, мы должны узнать.
– Ладно, – сказала Эви, помолчав. – Ради Генри… ладно.
Она принялась стягивать перчатки; полупустые лайковые пальцы повисли на концах ее собственных.
– Чёт-та оно не работает…
– Ох, ради бога… – Тэта сорвала с нее перчатки.
Скрививши рот и едва не крича от ужаса и гадливости, Эви тронула скелет.
– Ну, почему мне нельзя быть сновидицей, а? – вопросила она у мироздания в целом. – Зачем нужно обязательно предметы читать?
– Давай, Шеба, – ободряюще сказал Сэм. – Ты сможешь.
Эви вцепилась в запястье трупа и задышала – вдох, выдох, вдох – в попытке расслабиться. Видение началось покалыванием в пальцах и поползло вверх по рукам, сводя мышцы шеи. В следующее мгновение она была уже в трансе, а картинки мелькали, как кино на ярком экране.
– Корабль… Я на корабле, – проговорила она и согнулась. – Так, морская болезнь…
– Ты там в порядке? – донесся голос Сэма.
– Ишь, какой заботливый… – пробормотала Эви.
– Чего?
– Ничего.
Она дала себе чуть-чуть выскользнуть, чтобы хоть немного улучшить самочувствие.
– Пассажиры сходят с корабля, – сообщила она далеким голосом. – Это порт… Сан-Франциско.
Охрана погнала прибывших в здание на обработку. Эви казалось, что она болтается между землей и небом. Девушке было страшно, и от чужого страха у нее колотилось сердце. Эви попробовала отстраниться и сосредоточилась взамен на документе у нее в руке. Текст был на китайском и английском: «
Двое человек вошли в забитое народом здание. Один был крупный, дородный белый с бакенбардами и усищами, сильно смахивающими на велосипедный руль. Другой – китаец в западном костюме, все время улыбавшийся, не показывая зубы. Они всучили иммиграционному офицеру пятьдесят долларов, чтобы смотрел в другую сторону, и забрали девушку и еще двоих с ней. Тут картинка решила, что с нее хватит.
Эви решительно сжала костлявую руку, и на экран выплыли убогие нью-йоркские трущобы: улицы, обильно унавоженные грязью и конским пометом; нищие клянчат объедки. Беззубая, грязная женщина нежно воркует что-то завернутому в тряпки младенцу у ее голой груди. Кругом деловито суетятся мухи.
– Ш-ш-ш, ай, какой хороший мальчик, – кудахтала женщина.
Эви увидела, что ребенок мертв.
Пьянчуга махнул кружкой и проорал с густым ирландским акцентом:
– Добро пожаловать в Пять Углов – задний двор преисподней!
Влезши на ящик из-под мыла, какой-то мужчина окучивал толпу:
– …закрыть наши границы от грязных китаёз, чьи распутные бабы совращают нашу молодежь, разрушают семьи, лишают белых мужчин работы…
– Шеба? Есть что-нибудь? – приплыл издалека голос Сэма.
Видение сосредоточилось на растрепанной женщине: она лежала на койке, сжимая в руках музыкальную шкатулку. Глаза у нее были стеклянные, как у человека, плотно сидящего на опиуме. Впрочем, это была та самая девушка с корабля, ощущение не обманешь.
– Кажется, я ее нашла, – пробормотала Эви.
Она чувствовала опиум у себя в жилах, голова кружилась, ее мутило… Отстраниться… Ей срочно нужно отстраниться.
Господин с бакенбардами отдернул занавеску.
– Хватит мечтать, Вай-Мэй. Пора браться за работу.
Рядом ждал мужчина, держа в руках пальто. Эви знала, зачем он здесь и что Вай-Мэй полагалось для него сделать. Она больше не могла оставаться в этом видении.
Эви попробовала разорвать связь, но, кажется, ей показали еще не все.
Тихонько зарычав, она стиснула зубы и нырнула поглубже.
