– Куда? Куда? – в ажиотаже крикнула Эви.
Впрочем, это было уже неважно: c обеих сторон надвигались призраки. А снизу уже поспевала их малолетняя преследовательница.
– Встань за мной, – скомандовал Мемфис, отодвигая Эви к себе за спину.
– Сказала бы я тебе не благородничать, но я, кажется, сейчас помру от ужаса.
Призраки надвигались. Девочка уже поднялась на самый верх лестницы. До нее был где-то фут. Эви чуяла несущуюся от нее гниль и видела глубокие темные трещины на лоснящейся коже. Она и рада была бы закрыть глаза, да страх не давал. Мемфис сжал ее руку.
То, что когда-то было чьей-то дочкой, подобралось совсем близко к Мемфису и глубоко втянуло воздух – а потом отшатнулось, сжалось и зашипело. И издало леденящий кровь вопль. Другие ответили. Мемфис и Эви стояли, не шевелясь. Девочка развернулась и уползла обратно по ступенькам во тьму – вынюхивать другую дичь.
– Почему оно это сделало? – прошептала, не веря своим глазам, Эви.
– Не знаю, – ответил Мемфис.
Он поглядел направо, налево по коридору.
– Они не двигаются. Давай бежать, пока можно, – сказал он.
Эви не пришлось просить дважды. Они взлетели по второму пролету лестницы и не издавали ни звука, пока не вырвались на промокшую от дождя улицу. Ливень окатил их как из ведра, и тогда они закричали, выпуская все, что так долго держали внутри. Прохожие, спешившие мимо под защитой зонтиков, поглядели на них, как на пациентов приюта для умалишенных. Какая-то леди с отвращением прикрыла рот рукой в перчатке.
– Господи боже! – вырвалось у нее.
Только тогда до Эви дошло, что она все еще сжимает в скрюченных от ужаса пальцах череп.
– А мы тут «Гамлета» даем! – проорала она женщине, пряча череп под пальто. – Каждый вечер в восемь и утренние спектакли по воскресеньям. Приходите!
– Тэту видишь? – Мемфис кружил рядом с выходом, принюхиваясь не хуже призрака.
– Они могли выбраться первыми и сейчас уже на пути на кладбище, – предположила Эви.
– Я без Тэты не пойду.
– А я не пойду туда, обратно, – заявила Эви. – Мы договорились двигать к церкви Троицы. Они знают, что встретят нас там. Чем скорее мы похороним эти кости, тем целее будем – все мы.
Дождь бежал по растревоженному лицу Мемфиса.
– Ты уверена?
– Я больше ни в чем на свете не уверена, Мемфис.
Тот кинул еще один последний взгляд на вход в подземелье – прижал к себе покрепче кости.
– До Троицы отсюда кварталов шесть. Нам лучше поторопиться.
– Твой второй акт, Йорик, – сказала Эви черепу и помчалась вслед за Мемфисом через дождь.
Сэм и Тэта неслись на север. Они вылетели в какой-то недостроенный тоннель и уперлись в тупик, заваленный мусором, обломками железа и дерева, трубами, сверлами от отбойников и землекопными инструментами. Сточные воды и дождевой паводок с поверхности низвергались в тоннель через выход трубы. Воды уже было по колено.
– Сэм, стоп! – крикнула Тэта, сгибаясь впополам. – Где Мемфис и Эви?
– Я… не знаю, – выдохнул Сэм, держась за бок, где немилосердно кололо. – Но нам надо отсюда выбираться.
– Как? Тут тупик, а эти твари позади нас! – взгляд Тэты лихорадочно заметался по подземелью в поисках какого-нибудь оружия, остановился на обломке трубы, которую она и схватила на манер бейсбольной биты.
Сэм двинулся через вонючие воды к ряду скоб, торчащих из бетонной стены.
– Думаю, вот эта лестница ведет к люку и на улицу.
Тэта не без труда побрела к нему, потом резко остановилась.
– Тэта, шевелись!
Она покачала головой и покрепче взялась за трубу.
– Там что-то движется. Под водой.
Сэм замер, потом повел лучом фонаря по мутной, бурого цвета воде.
– Ничего там нет. Все хорошо. Давай сюда.
Тэта сделала еще шаг и снова остановилась. Водная гладь вспухла; свет поднимался со дна, расходясь кругами, а потом призрак вырвался из воды прямо перед ней, отрезая путь к Сэму и лестнице. Он был крупный, сильно больше шести футов, и широченный, сложенный как каменщик или рабочий-металлург. Глаза у него были молочные, как будто он давно не видел света, зато зубы острые как иголки, и рот… челюсть ходила с противоестественной эластичностью, а по меловой коже сбегала струйка чего-то темного и вязкого. И еще этот чертов звук – как будто демоны ада пели…
Горло у Тэты сжалось, выталкивая воздух коротенькими, поверхностными вздохами. Страх сдавил ее в кулаке, пробуждая помимо мозгов память тела: как она целые ночи ждала, слушая, не загремят ли по лестнице ботинки Роя, не повернется ли дверная ручка… как она вся деревенела в ожидании удара.
– Тэта! – закричал Сэм.
Но она его почти не слышала. Еще немного, и она уплывет, прочь из тела, прочь от страха и боли, как тогда, c Роем – будто дитя внутри нее манит пальчиком и показывает приоткрытую дверь в чулан. Она смутно сознавала, как Сэм прыгнул вперед, целя нож в обширную спину призрака, как нож воткнулся и не возымел никакого эффекта. Ее тряхнуло, когда Сэм выбросил вперед руку, крича: «Ты меня не видишь!» – но тварь не обратила на это ровным счетом никакого внимания и все равно надвинулась на Тэту.
–
