– Лады, – сказал он, подтвердив договор страстным взором и волчьей улыбкой. – Уж они нам поверят. Прогулки при луне, тонуть в очах друг друга, коктейль с одной соломинкой на двоих. Кошмарные любовные прозвища.
– Только не Котлетка, – запротестовала Эви. – Гадость какая!
– Отлично, пусть будет Отбивнушечка.
– Я задушу тебя во сне.
– Это значит, что мы и спать рядом будем? – заухмылялся Сэм.
– Не в этой жизни, Ллойд, – обольстительно улыбнулась Эви. – Игра хороша только под вспышки камер.
– Ну, значит, примемся за дело сейчас, – и Сэм запечатлел поцелуй на тыльной стороне ее руки.
Флапперский стол простонал коллективное:
– О-о-о-оххх!
Поцелуй пробежал вверх по руке, и внутри у Эви что-то нежно зажужжало.
Рядом со столом снова нарисовался официант.
– Ваша трапеза за счет заведения, мисс О’Нил, мистер Ллойд. Спасибо, что выбрали для сегодняшнего ужина «Алгонкин». Надеемся, вы заглянете к нам еще.
Сэмовы брови взлетели вверх.
– А ведь к такому недолго и привыкнуть, – и он нахлобучил свою рыбацкую кепчонку на голову.
– Мистер Филипс устроил нам сегодня интервью на Даблъю-Джи-Ай. В четыре. Не опаздывай.
– Ни за что. Пойду сопру что-нибудь шикарное надеть. Как думаешь – панталоны подойдут?
Потешается, зараза. Вот имей потом дело с парнями вроде Сэма Ллойда.
– Сэм, милый, не заставляй убивать тебя на полный желудок, у меня спазмы будут.
– И c тобой тоже приятно иметь дело, Бэби-Вамп, – улыбнулся он.
Эви влюбленно похлопала ресницами.
– Вон отсюда, пока я не передумала!
– Уйти порознь и разочаровать наших зрителей? – Сэм махнул головой на ресторан, жадно замерший за столами.
Волчья ухмылка вернулась – а вот чистый восторг за нею был уже чем-то новым. Сэм подхватил Эви под ручку и сопроводил ее через весь зал «Алгонкина» к выходу. Наклонившись, он прошептал ей в самое ушко, так что в животе снова что-то предательски встрепенулось:
– Отныне тебе меня не стряхнуть, красотка.
Тэта и Генри рысцой неслись по запруженному народом тротуару Сорок Второй улицы, опаздывая, как обычно, на репетицию. По пути пришлось просочиться мимо проповедника со стайкой прихожан, несущих молитвенную вахту.
– Эта сонная болезнь есть кара Господня! Покайтесь! – громыхала духовная особа, высоко воздевая Библию. – Отвратите лице свое от разврата, от гнезд порока, от логовищ опьянения, от диавольской музыки, от джаза бегите, от зол несказанных подпольных и крепких напитков!
– Да ежели я от всего этого отвращусь, у меня никаких хобби не останется! – проворчал на бегу Генри.
– А если мы не поднажмем, у нас не останется никакой работы, – заметила Тэта.
Мальчишка-газетчик на углу помахал Тэте утренним выпуском.
– Газету, мисс?
– Прости, малыш.
Он пожал плечами и продолжил выкрикивать актуальные заголовки:
– Срочно! Сонная болезнь распространяется, врачи опасаются новой эпидемии! Бомбист-анархист взрывает целую фабрику! Провидица-Душечка обручена! Срочно!
– Что-о-о?! – Тэта встала на полном скаку. – Эй, мальчик, сюда!
Она кинула ему пятицентовик и чуть ли не вырвала газету из рук.
– Чтоб меня!
– Это что, шутка такая? – осведомился Генри, читая передовицу у нее через плечо. – Почему она нам-то об этом не сказала?
– Понятия не имею, в какую такую игру задумала играть Эви, но, клянусь, я это узнаю, – пообещала Тэта, засовывая скомканную газету в сумочку. – И если она действительно собирается замуж за Сэма Ллойда, я съем свою шляпу!
– А вот это уже никуда не годится, – строго сказал Генри, открывая театральную дверь. – Шляпа-то хорошая!
Внутри громкий грохот степовых туфель соперничал с восходящими и нисходящими руладами хористок, распевающих гаммы: репетиция в Новом Амстердаме, судя по всему, была уже в полном разгаре. Уолли, многострадальный помреж шоу, наградил Тэту и Генри, дефилирующих по центральному проходу зала рука об руку, свирепым взглядом.
– Так, так, так. Двойняшки-опоздашки собственной персоной. Мои поздравления, сегодня вы всего лишь… – он демонстративно проверил часы – на десять минут позже времени.
Тэта похлопала его по щеке и мило поджала губки.
– Береги свою язву, Уолли. У Генри для тебя новая песня. А ну, всем тихо!
– Эй, это вообще-то мои слова! – возмутился Уолли и, оставив за собой последнее слово, гавкнул: – А ну, тихо все!
– Давай, Ген! – распорядилась Тэта.
Генри забрался за пианино и набрал побольше воздуху в грудь.
– Оно немного сырое, имейте в виду… Но в целом звучит как-то так…
И он заиграл довольно живенькую мелодию, подпевая параллельно своим скрипучим фальцетом:
